• Объявления

    • Мысив Макарий

      Мы рады приветствовать вас на нашем форуме!   26.10.2016

      Мы рады приветствовать вас на нашем форуме!   Целью создания нашего форума является общение. Форум еще будет дорабатываться и претерпевать некоторые изменения функционального плана. Просим Вас ознакомиться из структурой проекта:   Из чего состоит форум?             1. Непосредственно сам форум. Технический раздел будет извещать Вас о различных нововведениях, а так же здесь вы можете оставить свое предложения или пожелание по сайту и форуму. Воскресная школа. В этом разделе будет размещаться вся информация по обучению, объявления и новости, обсуждение лекций и тем по предметам, а также, приниматься на рассмотрение ваши пожелания и замечания связанные с школами. Главный раздел. Форумы для обсуждения богословских, церковно-практических и других вопросов, а так же литературы. Разное. Название раздела и созданные форумы говорят сами за себя.  Если для вашей темы нету соответствующего раздела, создайте её в разделе "Оффтоп", возможно, мы упустили его из виду и обязательно исправим ситуацию. 2. Галерея. Станет доступной в ближайшее время, по заполнении. 3. Календарь. Это дополнение к форуму будет извещать Вас о различных мероприятиях. 4. Файлы. Создан в дополнение ко всем форумам для структуризации материалов. Добавлять файлы может исключительно администрация. 5. Блоги. На данный момент создавать блог могут наши модераторы, преподаватели и священнослужители. Вопрос о дальнейшем расширении этого приложения будет решаться в будущем. 6. Вопросы священнику. Данная ссылка навигации ведет прямиком в раздел "Вопросы священнику". Учтите, все вопросы в данном разделе будут проходить модерацию. 7. Администрация. Включает в себя священноначалие, директорат воскресных школ и преподавателей.   Всем приятного времяпровождения! Регистрируясь, вы автоматически соглашаетесь со всеми правилами ресурса. И помните: «За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12: 36)
    • Мысив Макарий

      Зачем регистрироваться?   30.10.2016

      Регистрация необходима для создания тем, загрузки материалов и комментирования. Приступить к регистрации
  • записей
    25
  • комментариев
    9
  • просмотров
    755

Записи в этом блоге

Анна Ветрова

Когда мне встречается в людях дурное,
То долгое время я верить стараюсь,
Что это скорее всего напускное,
Что это случайность. И я ошибаюсь.

И, мыслям подобным ища подтвержденья,
Стремлюсь я поверить, забыв про укор,
Что лжец, может, просто большой фантазер,
А хам, он, наверно, такой от смущенья.

Что сплетник, шагнувший ко мне на порог,
Возможно, по глупости разболтался,
А друг, что однажды в беде не помог,
Не предал, а просто тогда растерялся.

Я вовсе не прячусь от бед под крыло.
Иными тут мерками следует мерить.
Ужасно не хочется верить во зло,
И в подлость ужасно не хочется верить!

Поэтому, встретив нечестных и злых,
Нередко стараешься волей-неволей
В душе своей словно бы выправить их
И попросту "отредактировать", что ли!

Но факты и время отнюдь не пустяк.
И сколько порой ни насилуешь душу,
А гниль все равно невозможно никак
Ни спрятать, ни скрыть, как ослиные уши.

Ведь злого, признаться, мне в жизни моей
Не так уж и мало встречать доводилось.
И сколько хороших надежд поразбилось,
И сколько вот так потерял я друзей!

И все же, и все же я верить не брошу,
Что надо в начале любого пути
С хорошей, с хорошей и только с хорошей,
С доверчивой меркою к людям идти!

Пусть будут ошибки (такое не просто),
Но как же ты будешь безудержно рад,
Когда эта мерка придется по росту
Тому, с кем ты станешь богаче стократ!

Пусть циники жалко бормочут, как дети,
Что, дескать, непрочная штука - сердца...
Не верю! Живут, существуют на свете
И дружба навек, и любовь до конца!

И сердце твердит мне: ищи же и действуй.
Но только одно не забудь наперед:
Ты сам своей мерке большой соответствуй,
И все остальное, увидишь,- придет!

 

Эдуард АсадовFB_IMG_1488057164403.jpg

Анна Ветрова

Отец Василиос Фермос отвечает на вопрос слушателя своего доклада «Переходный возраст: ложное понимание» в Молодежном центре дополнительного образования острова Сирос.

 

family.jpg– Верите ли вы в то, что человек должен ежедневно распинаться, будь то внутри семьи, общества или истории в целом, до конца жизни, ожидая своего воскресения в вечной жизни?

– Я бы хотел несколько сместить центр тяжести вашего вопроса от того, когда наступает воскресение в вечность, к тому, как нам следует понимать само Распятие. Я начну издалека, так как на своем опыте знаю, как неверно используют понятия «распинание» и «крест» внутри семьи. Давайте не будем забывать, откуда мы заимствовали это слово. Оно непосредственно связано с Крестом Христовым, который, являет собой предел страдания и боли абсолютно безгрешного человека, неповинного в том, что с ним происходит. Я считаю, что слово «крест» может нами использоваться в значении «это мой крест», когда человек находится в ситуации, над которой он не властен и не может повлиять на происходящее. Скажем, неожиданно умирает или заболевает тяжелой болезнью наш близкий – это крест, так как такая ситуация всегда отражается на окружающих. То же самое – трудности с детьми или с нашим собственным здоровьем и многие другие серьезные проблемы. Но называть «крестом», как это часто случается, плохое поведение супруга или супруги, когда я сам участвую в этой ситуации на 50, 60, 70% и даже усугубляю ее, – это не просто ошибка, это кощунство по отношению к Кресту.

   Опыт супружеских отношений показывает, что мы в большой степени ответственны за недостойное поведение другого, даже если не отдаем себе в этом отчета. Я уже затрагивал эту тему, говоря о кризисе в браке, когда наша вторая половина становится для нас врагом, виновным во всех сложностях: «Он такой-сякой! Конечно, я тоже не идеален, но все проблемы создает он, такой уж у него характер». При этом мое собственное поведение может раздражать, душить, приводить в безвыходное положение другого человека и заставлять реагировать так, как он умеет, – с помощью крика, злости, брани. Но это слишком серьезная тема, чтобы рассматривать ее сейчас на примерах и понять, как мы можем воздействовать на поведение другого человека. Я затронул ее с тем, чтобы обратить ваше внимание на то, что не следует бездумно использовать слово «крест». Если мы исключаем из сферы нашего внимания подобные житейские ситуации, то не следует говорить о последующем Воскресении. А если говорить, то с пониманием значения Креста. Знаете ли вы, чем является наш собственный крест? Это способность понять суть происходящего с нами и изменить свой характер. В этом смысле понятие «наш крест» совпадает с понятием «Креста Господня». Таким образом, акценты меняются, и мы не говорим более «мой крест – это мой супруг», но «мой крест – это я сам, со всеми моими недостатками».

   Так утверждали святые. Они считали, что живут в раю, и вся проблема в них, что только они наделены страстями и грехами. Нам до этого далеко, но, хотя бы, не надо использовать слово «крест» по отношению к нашим семейным конфликтам. Если мы будем рассуждать таким образом, то придёт и Воскресение, которое возможно и не выражается в форме наглядного изменения нашего характера или семейных отношений – хотя иногда случается и такое – но оно будет для нас постоянное и спокойное утешение, помощь и поддержка, которую Господь ниспосылает нам своей благодатью.

Анна Ветрова

FB_IMG_1487272409825.jpg   Религия Ветхого Завета – религия довольно материалистическая: исполняй закон, что можно – делай, чего нельзя – не делай, и Бог тебе устроит хорошую жизнь: у тебя будут большие стада, хорошие дети, все будет в порядке. А когда вдруг оказывалось не в порядке, иудей был в недоумении: как же так, я же закон исполняю. Это ветхозаветное сознание живо и в каждом из нас. Многие люди, приходя на исповедь, просто не знают, в чем им каяться. Каждое воскресенье в храм хожу, утреннее и вечернее правило исполняю, три канона и Последование ко святому Причащению вычитал. Евангелие по главе прочитываю. В чем дело, какие грехи, что батюшка ко мне пристал? А важно ведь не исполнение правила, важно, встретился ты с Богом или нет. И когда человек так рассуждает, значит, этой встречи не произошло, потому что при встрече с Богом человек содрогается от собственного греха. Бог есть свет, а то, что мы носим в себе, – тьма, и не заметить этого нельзя. Поэтому, если человек не видит в себе миллиарды грехов, это говорит о том, что он никогда Бога не видел, что он еще находится в Ветхом Завете, к нему пока не пришел Христос, человек не почувствовал, что такое благодать Божия. 

   Чтобы ее найти, нам нужно вырасти из коротких штанишек Ветхого Завета. Для нас всякие правила, обычаи, представления имеют колоссальную ценность, потому что мы не можем руководствоваться собственной совестью, собственным общением с Богом, не можем Бога конкретно вопрошать, чтобы Бог нам конкретно ответил. Нам нужна чисто внешняя, законническая информация, мы стремимся всю нашу жизнь расписать. В праздник работать можно или нельзя? Если можно, то до какого часа? После какого часа нельзя? Можно ли зубы чистить после причастия? Можно ли до причастия? Сколько кусочков можно съесть? Сколько не съесть? Сколько нужно поститься, три дня или два с половиной? Вот что для человека представляет огромную важность. А на самом деле это все играет роль чисто дисциплинарную. 

   Многие люди способны с помощью правил вести себя внешне безукоризненно. Таковы были фарисеи. Они исполняли весь закон, все его мелкие предписания, и при этом делали гораздо больше, чем сейчас мы с вами. Но пришел Христос – и они Его распяли, потому что у них в сердце была зависть, а про борьбу с завистью им никто ничего никогда не говорил, они об этом вообще не слыхивали. И многие из нас, гоняясь за призраками исполнения чего-то, теряют гораздо больше, не понимая, что же главное принес в мир Христос. От священников можно слышать такую фразу: ты лучше постом мясо ешь, а не людей. Потому что иногда люди, которые мяса не едят, терзают всех вокруг, терроризируют своих детей, снох или племянников. У внука, кроме мотоцикла, папирос и пива, нет никаких интересов, а бабушка ему: ты в церковь сходи, помолись, ты крест носи. И ест его, и ест, превращает его жизнь в ад кромешный. Он уже не знает, куда ему деться, а она и к матери его пристает: ты его своди, ты ему скажи. И это называется христианство. Если внука притащить в храм насильно и крестить, бабушка будет довольна: ну, слава Богу, теперь у меня душа спокойна, закон исполнен, все в порядке. А на самом деле не в порядке: раз он крещеный, он в аду, возможно, будет гораздо ниже, чем если бы был некрещеный. То есть она ему гораздо худшую услугу оказала, потому что он мог бы дорасти когда-нибудь до веры; в тюрьме, может быть, пять раз посидел, одумался, крестился, и Господь в крещении простил бы ему все грехи. А так он тут же, покрестившись, идет неизвестно что творить. Ту благодать, которая ему дана, втаптывает в самую жуткую грязь, которую только можно вообразить. И бабушка не считает это чем-то страшным. 

    Вот такое чисто законническое, ветхозаветное отношение к духовной жизни. И нам всем надо его обязательно изжить. А изживается оно постепенно в процессе воцерковления, в процессе раскрытия в нас духовной жизни, восприятия благодати Божией. Те правила, каноны, обычаи, которые в Церкви существуют, святы. Они все подводят нас к Истине, делают ее наглядной. Истина же совершается и раскрывается в нашей душе через духовный подвиг.

 

Протоиерей Димитрий Смирнов

Анна Ветрова

9db22e8a67.jpgУ меня отношение к смерти своеобразное, и мне хочется объяснить, почему я к смерти отношусь не только спокойно, но с желанием, с надеждой, с тоской по ней.

Мое первое яркое впечатление о смерти — разговор с моим отцом, который мне как-то сказал: «Ты должен так прожить, чтобы научиться ожидать свою смерть так, как жених ожидает свою невесту: ждать ее, жаждать по ней, ликовать заранее об этой встрече, и встретить ее благоговейно, ласково». Второе впечатление (конечно, не сразу, а много спустя) — смерть моего отца. Он скончался внезапно. 

Я пришел к нему, в бедную комнатушку на верхушке французского дома, где была кровать, стол, табуретка и несколько книг. Я вошел в его комнату, закрыл дверь и стал. И меня обдала такая тишина, такая глубина тишины, что я, помню, воскликнул вслух: «И люди говорят, что существует смерть!.. Какая это ложь!» Потому что эта комната была преисполнена жизнью, причем такой полнотой жизни, какой вне ее, на улице, на дворе я никогда не встречал. 

Вот почему у меня такое отношение к смерти и почему я с такой силой переживаю слова апостола Павла: Для меня жизнь — Христос, смерть — приобретение, потому что пока я живу в плоти, я отделен от Христа… Но апостол прибавляет дальше слова, которые меня тоже очень поразили. Цитата не точна, но вот что он говорит: он всецело хочет умереть и соединиться со Христом, но прибавляет: «Однако, для вас нужно, чтобы я остался в живых, и я буду продолжать жить». Это последняя жертва, которую он может принести: все, к чему он стремится, на что он надеется, чего он делает, он готов отложить, потому что он нужен другим.

Смерть я видел очень много. Я пятнадцать лет работал врачом, из которых пять лет на войне или во французском Сопротивлении. После этого я сорок шесть лет прожил священником и хоронил постепенно целое поколение нашей ранней эмиграции; так что смерть я видел много. И меня поразило, что русские умирают спокойно; западные люди чаще со страхом. Русские верят в жизнь, уходят в жизнь. И вот это одна из вещей, которые каждый священник и каждый человек должен повторять себе и другим: надо готовиться не к смерти, надо готовиться к вечной жизни.

О смерти мы ничего не знаем. Мы не знаем, что происходит с нами в момент умирания, но хотя бы зачаточно знаем, что такое вечная жизнь. Каждый из нас знает на опыте, что бывают какие-то мгновения, когда он живет уже не во времени, а такой полнотой жизни, таким ликованием, которое принадлежит не просто земле. 

Поэтому первое, чему мы должны учить себя и других, это готовиться не к смерти, а к жизни. А если говорить о смерти, то говорить о ней только как о двери, которая широко распахнется и нам даст войти в вечную жизнь. Но умирать все-таки не просто. Что бы мы ни думали о смерти, о вечной жизни, мы не знаем ничего о самой смерти, об умирании. Я вам хочу дать один пример моего опыта во время войны.


Я был младшим хирургом в прифронтовом госпитале. У нас умирал молодой солдатик лет двадцати пяти, моих лет. Я пришел к нему вечером, сел рядом и говорю: «Ну, как ты себя чувствуешь?» Он посмотрел на меня и ответил: «Я сегодня ночью умру». — «А тебе страшно умирать?» — «Умирать не страшно, но мне больно расставаться со всем тем, что я люблю: с молодой женой, с деревней, с родителями; а одно действительно страшно: умереть в одиночестве». 

Я говорю: «Ты не умрешь в одиночестве». — «То есть как?» — «Я с тобой останусь». — «Вы не можете всю ночь просидеть со мной…» Я ответил: «Конечно, могу!» Он подумал и сказал: «Если даже вы и просидите со мной, в какой-то момент я этого больше сознавать не буду, и тогда уйду в темноту и умру один». 

Я говорю: «Нет, вовсе не так. Я сяду рядом с тобой, и мы будем разговаривать. Ты мне будешь рассказывать все, что захочешь: о деревне, о семье, о детстве, о жене, обо всем, что у тебя в памяти, на душе, что ты любишь. Я тебя буду держать за руку. Постепенно тебе станет утомительно говорить, тогда я стану говорить больше, чем ты. А потом я увижу, что ты начинаешь дремать, и тогда буду говорить тише. Ты закроешь глаза, я перестану говорить, но буду тебя держать за руку, и ты периодически будешь жать мне руку, знать, что я тут. Постепенно твоя рука, хотя будет чувствовать мою руку, больше не сможет ее пожимать, я сам начну жать твою руку. И в какой-то момент тебя среди нас больше не будет, но ты уйдешь не один. Мы весь путь совершим вместе». 

И так час за часом мы провели эту ночь. В какой-то момент он действительно перестал сжимать мою руку, я начал его руку пожимать, чтобы он знал, что я тут. Потом его рука начала холодеть, потом она раскрылась, и его больше с нами не было. И это очень важный момент; очень важно, чтобы человек не был один, когда уходит в вечность.

Но бывает и по-другому. Иногда человек болеет долго, и если он тогда окружен любовью, заботой — умирать легко, хотя больно (я об этом тоже скажу). Но очень страшно, когда человек окружен людьми, которые только и ждут, как бы он умер: мол, пока он болеет, мы пленники его болезни, мы не можем отойти от его койки не можем вернуться к своей жизни, не можем радоваться своим радостям; он, как темная туча, висит над нами; как бы он умер поскорее… И умирающий это чувствует. 

Это может длиться месяцами. Родные приходят и холодно спрашивают: «Ну как тебе? ничего? тебе что-нибудь нужно? ничего не нужно? ладно; ты знаешь, у меня свои дела, я еще вернусь к тебе». И даже если голос не звучит жестоко, человек знает, что его посетили, только потому что надо было посетить, но что его смерти ждут с нетерпением.

А иногда бывает иначе. Человек умирает, умирает долго, но он любим, он дорог; и сам тоже готов пожертвовать счастьем пребывания с любимым человеком, потому что это может дать радость или помощь кому-то другому. Я позволю себе сейчас сказать нечто личное о себе.

 

Источник

 

Анна Ветрова

16105966_10212519186121618_7278992153721998060_n.jpgНе гонитесь за призрачным — за имуществом, за званиями: это наживается нервами десятилетий, а конфискуется в одну ночь.

Живите с ровным превосходством над жизнью — не пугайтесь беды и не томитесь по счастью. Все равно ведь и горького не до веку и сладкого не дополна. Довольно с вас, если вы не замерзаете и если жажда и голод не рвут вам когтями внутренностей... Если у вас не перешиблен хребет, ходят обе ноги, сгибаются обе руки, видят оба глаза и слышат оба уха — кому вам еще завидовать? Зависть к другим, больше всего съедает нас же.

Протрите глаза, омойте сердце и выше всего оцените тех, кто любит вас и кто к вам расположен. Не обижайте их, не браните.

Ни с кем из них не расставайтесь в ссоре. Ведь вы же не знаете, может быть, это ваш последний поступок и таким вы останетесь в их памяти.

 

Александр Солженицын, «Архипелаг ГУЛАГ»

Анна Ветрова

1005549_920905684660520_170112567104395795_n.jpg   «Молитва» Экзюпери, написанная в один из самых тяжелых моментов его жизни, напоминает нам о самом главном. Нам бы всем задуматься о вещах, которые он просит:

  «Господи, я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня. Научи меня искусству маленьких шагов.

  Сделай меня наблюдательным и находчивым, чтобы в пестроте будней вовремя останавливаться на открытиях и опыте, которые меня взволновали.

  Научи меня правильно распоряжаться временем моей жизни. Подари мне тонкое чутье, чтобы отличать первостепенное от второстепенного.

   Я прошу о силе воздержания и меры, чтобы я по жизни не порхал и не скользил, а разумно планировал течение дня, мог бы видеть вершины и дали, и хоть иногда находил бы время для наслаждения искусством.

   Помоги мне понять, что мечты не могут быть помощью. Ни мечты о прошлом, ни мечты о будущем. Помоги мне быть здесь и сейчас и воспринять эту минуту как самую важную.

   Убереги меня от наивной веры, что все в жизни должно быть гладко. Подари мне ясное сознание того, что сложности, поражения, падения и неудачи являются лишь естественной составной частью жизни, благодаря которой мы растем и зреем.

   Напоминай мне, что сердце часто спорит с рассудком.

   Пошли мне в нужный момент кого-то, у кого хватит мужества сказать мне правду, но сказать ее любя!

   Я знаю, что многие проблемы решаются, если ничего не предпринимать, так научи меня терпению.

   Ты знаешь, как сильно мы нуждаемся в дружбе. Дай мне быть достойным этого самого прекрасного и нежного Дара Судьбы.

   Дай мне богатую фантазию, чтобы в нужный момент, в нужное время, в нужном месте, молча или говоря, подарить кому-то необходимое тепло.

   Сделай меня человеком, умеющим достучаться до тех, кто совсем «внизу».

   Убереги меня от страха пропустить что-то в жизни.

   Дай мне не то, чего я себе желаю, а то, что мне действительно необходимо

 

   Научи меня искусству маленьких шагов...

Анна Ветрова

   15873460_1820165971570986_835859033573481188_n.jpgАпостол Петр тоже был сумасшедший. И апостол Павел. Ну разве нормальный человек попросит: «Распните меня вниз головой?» Все люди, которые стараются жить по правде в этом мире, – все безумны. Потому что этот мир живет как: «Отпихни всех и оторви все бабки! И давай все купим!» Этот мир бредит наяву. У тебя двадцать миллиардов долларов. Отдай один миллиард – и закрой проблему сирот! Нет, не может, сидит. А человеку, который говорил о Христе, голову отрубим. Так кто безумен?.. Христианство – это жертва ежечасная. Не можешь – не придуривайся. Так и скажи: «Я жену не люблю, детей не люблю, друзей не люблю, зато люблю ходить в храм и поклоны класть, и чтобы вокруг все были в юбочках-платочках». Это не вера, это дьявол. Чистой воды. А вера – это любовь. А любовь – это простить и выслушать. И каждый день самого себя бороть. Вот что такое вера. Тогда и накормите пятью хлебами город. И рыбы выловите столько, что сеть не уместит.

   Петр Мамонов

Анна Ветрова

15697525_686277628206976_8167645170128191068_n.jpg   В Послании апостола Иоанна сказано, что весь мир лежит во зле. Создается впечатление, что единственная возможность спасти душу – так это удалиться от всякого шума и суеты, и жить отдельно. Как же человеку, живущему в миру – спастись? 
    Отвечает протоиерей Димитрий Смирнов:

  «В древнем житии есть рассказ: однажды Господь указал Антонию Великому на кожевника, достигшего особой близости к Богу. Антоний разыскал этого кожевника и стал спрашивать, как ему это удалось. Тот ответил: «Увы, я самый первый грешник! Все в Храм идут, а мне приходится подметки прибивать, чтобы кормить семью. Все спасутся – один я погибну!» И вот Господь сказал: «Антоний, он выше тебя». А ведь святой Антоний 20 лет молился в пещере, знал наизусть Священное Писание, по его молитве воскресали мертвые. А кожевник выше, потому что достиг глубочайшего смирения, которого Антоний, в то время, еще не достиг.

   О чем эта притча? О том, что наше спасение рядом: в каждой встрече, в каждом деле, во всех мелочах обычной жизни.

   Если вы человек семейный, то и спасать душу надо в семье, на работе, везде и со всеми, с кем вы общаетесь.

   Главное для спасения – это следовать воле Божией. Открываешь утром глаза, и первая мысль: какова воля Божия? Еще полчаса лежать или встать? Встать. Поднялся: слава Богу! Что теперь? Сразу хвататься за дела или помолиться Богу? Господи, вразуми! Господь скажет: помолись. Даже в таких мелочах мы можем угождать Богу или угождать себе.

    И если мы, в своей обыденной жизни, будем ко всему относиться внимательно, то увидим массу возможностей для спасения души.

   Стоишь, например, в очереди, душно, кто-то лезет вперед, препирается, где-то перепалка – а ты стой и смиряйся. Представь, что на твоем месте стоит, допустим, преподобный Сергий Радонежский с авоськой. Как бы он себя вел? Вот и ты старайся так же. Глядишь, пока в очереди ждешь, получишь большую духовную пользу. Спасение вокруг нас. Сейчас не спасается только духовно слепой человек, потому что многое у нас не налажено, многое устроено словно специально так, чтобы человека раздосадовать.

   И если мы будем сдерживать раздражение, умерять свои желания, аппетиты, нетерпение; если начнем искать смирения – для нас откроется поле деятельности. Даже если один день в неделю мы сможем прожить, как истинные христиане, то достигнем очень многого».

Анна Ветрова

Жил был человек...

15747921_1822128924730050_8284241244906980433_n.jpg   Жил-был человек, который всего боялся. Он боялся темноты, пауков, злых людей. И вскоре из страха вообще перестал выходить из дома. Шел мимо странник. Человек впустил его на ночлег и рассказал о своей беде. Странник ему и говорит:
   «Есть страх, которого бояться не нужно, и если ты его познаешь, то никакой другой страх тебя уже не испугает. Иди, ищи его. А как страшно тебе станет, так ты сразу молиться начинай. И да хранит тебя Бог».
   И пошел человек искать страх, которого не нужно бояться, хотя и было ему очень страшно. Он шел через холодные горы, темные леса. Шел вдоль глубоких рек, по берегам соленых морей. Когда ему становилось страшно до жути, он начинал Богу молиться, и страхи отступали.
   Так обошел он всю землю и понял, что бояться по-настоящему нужно только одного: остаться без Бога.
   Недаром говорят: познавший страх Божий ничего не боится.

Анна Ветрова

"Я"

15541989_1312315482166510_2164015325846546270_n.jpg   «Я», которое царит в нашем сердце, заставляет нас смотреть на других людей сквозь призму собственных физических, психических и душевных свойств, и мы невольно считаем себя трафаретом, образцом для других. От этого в душе начинается буря: я делаю, а он не делает; я не устаю, а он жалуется, что утомлен; я сплю пять часов, а ему, понимаете ли, восьми часов мало; я работаю не покладая рук, а он отлынивает и рано уходит спать. Именно это характерно для человека гордого; именно гордый говорит: «Почему я это делаю, а он не делает? Почему я это соблюдаю, а он не соблюдает? Почему я могу, а он не справляется?»

   Но Господь создал всех людей разными. У каждого из нас своя жизнь, свой жизненный путь, свои жизненные ситуации. Сытый голодного не разумеет, здоровый больного никогда не поймет. Человек, который не проходил через беды и искушения, не поймет скорбящего. Счастливый отец не поймет осиротевшего, потерявшего своего ребенка. Новобрачный не поймет разведенного. Человек, у которого живы родители, не поймет того, кто только что схоронил мать. Можно теоретизировать, но есть практика жизни. Мы часто не обладаем жизненным опытом, а когда мы начинаем его обретать, то вспоминаем тех, кого осуждали, с кем были строги, и начинаем понимать, что в тот момент были как пустышки. Мы не понимали, что ощущал этот человек. Старались назидать его, а ему было не до замечаний. У него от горя опустились руки, у него скорбела душа, ему не нужны были нравоучения и высокопарные слова. Все, что ему нужно было в тот момент – сочувствие, сострадание и утешение, но мы этого не понимали. И когда Господь нас проводит через то же самое, мы начинаем чувствовать то, что ощущал другой человек.

   Вот один из признаков гордости – мы меряем других людей своей меркой. Когда мы поступаем так, это показывает, что в нас нет великодушия. А всего-то и нужно, что постараться не осудить другого человека, не раздражаться, а принять его таким, какой он есть, и постараться впустить в свое сердце. Но это сложно.

 

Протоиерей Сергий Филимонов

Анна Ветрова

1251.jpg   Архимандрит Андрей (Конанос) – об опасности для церковных людей стать фальшивыми и о том, почему нельзя надолго останавливаться на «детском» этапе воцерковления.

 

   Большинство из нас приходит в Церковь, чтобы узнать Бога. Однако бывает так, что спустя совсем непродолжительное время мы становимся какими-то фальшивыми, словно начинаем украшать собой витрину магазина. У нас такой вид, будто мы всё знаем и можем решать любые проблемы. Мы обо всём судим, даем советы, обо всём у нас свое мнение. Грозя пальцем, мы делаем людям замечания. Но при этом сами мы совершенно не похожи на те идеалы, о которых рассуждаем. Нас волнуют абсолютно другие вещи.

   Поэтому, если не хочешь, чтобы и с тобой произошло такое, говори о Боге своей жизнью. Говори о том, что знаешь, и не скрывай настоящего себя. Ты – обычный человек, со своими страстями, ошибками и немощами. Как и все люди, ты хочешь любви, дружеского общения и прочих радостей.

  Очень часто, придя в Церковь, человек начинает думать, что воцерковление само по себе изменило всю его природу. Но, скажу тебе, в отношении собственного «я» никаких изменений здесь не происходит. Характер не может измениться только потому, что человек пришел в конкретное место – даже если это место свято.

 А вот кое-что другое может произойти. Мы продолжаем носить в себе свои страсти, которые начинают трансформироваться. Например, человек перестает драться на футбольных матчах или посещать ночные клубы, перестает употреблять наркотики, но страсть, которая побуждала его делать всё это, никуда не уходит – потому что со страстями невозможно распрощаться так быстро.

   Страсть – это не рубашка, которую можно снять, кинуть в стирку и забыть о ней. Мы соединены со своими страстями. Поэтому часто происходит следующее: «светская» страсть трансформируется в «христианскую». Вот почему иногда человек, который раньше был фанатичным болельщиком, дрался, громил после матча витрины, а теперь воцерковился, остается яростным фанатиком – но только теперь в Церкви.

   Это тот самый случай, когда люди говорят о своих близких, ставших церковными людьми: «Он ходит в церковь, но совсем не меняется! Треплет нам нервы, как и раньше!»

   Что же не изменилось? Основные, главные черты характера остались прежними. Они не могут преобразиться сами по себе – просто потому, что человек пришел в Церковь и стал христианином.

   Поэтому важно помнить о том, что гнев и раздражение остаются при нас. И хотя теперь мы гневаемся уже якобы по «духовным» причинам, но гневная страсть – по-прежнему с нами.

   И если мы будем искренни, то согласимся с замечательными словами Паисия Святогорца. Когда однажды старец плыл на корабле из Дафни в Уранополис, кто-то узнал его и сказал ему:

– Геронда, идите сюда, чтобы вам не сидеть с мирянами!

А старец ответил:

– Но, чадо, разве мы потеряем что-то рядом с ними? Разве мы настолько лучше их? У нас есть какая-то особенная добродетель, которую мы должны оберегать? Разве мы не такие же, как они? То, что живет в нас, живет и в них. Просто наши пороки, страсти, проблемы проявляются по-другому. Мы начинаем ругаться, например, из-за устава – правильно ли отслужили службу…

   Однажды я видел, как двое монахов поругались из-за того, какой поднос выбрать для мытья овощей. Да, они не дрались и не произносили ругательств, как на футбольном стадионе, но их прежние страсти остались при них.

   Если мы поймем это, то, в первую очередь, полюбим себя. А затем станем снисходительнее к другим. У нас появится больше человеколюбия, смирения. И если мы признаем себя такими, какие мы есть, если примиримся со своим «я», если узнаем и полюбим себя, то и своих детей начнем любить гораздо больше, потому что у нас появится к ним гораздо больше снисхождения. Ведь какой мой ребенок, такой и я! Вот, мы ругаемся на детей, если они, как нам кажется, уходят с пути истинного, а на самом деле мы сами сбились с этого пути. Все мы от него уклонились, все мы – беглецы, у всех нас что-то не получается. Просто мы стараемся это замаскировать – потому и не видно.

   Человек, живя в Церкви и общаясь с другими церковными людьми, очень скоро начинает понимать, что многие из них остались такими же, какими были и до Церкви. Один молодой человек рассказывал мне, что, придя в Церковь, он надеялся увидеть здесь сплошной идеал. Этот молодой человек работал в банке. И оказалось, что как в банке были ссоры, споры, осуждение, интриги, всё то же самое было и в этом приходском храме.

   А одна женщина, которая живет за границей и является активной прихожанкой тамошней церкви, часто пишет мне, что готова рвать на себе волосы, потому что не может больше выдержать. «Я потеряю веру!» – написала она однажды. Почему это так? Потому что все мы – люди, люди со своими проблемами и слабостями. И как только мы признаем это, наш характер улучшится. Примирившись с собой, признав себя, мы сможем сказать своему ближнему: «Какой ты, такой и я. Я люблю тебя. Прости меня, и я тебя прощаю».

   А ложь по отношению к самим себе, лицемерие и фарисейство только усложняют нашу жизнь.

 Признав истину о самих себе, мы полюбим других людей, станем снисходительнее и человечнее. А став человечнее, приобретем и божественность. Смирившись, приземлившись, мы взлетим, потому что для того, чтобы взлететь, нужно сначала твердо ступить на землю. Стань человеком для того, чтобы превратиться в богочеловека! Будь простым, смиренным и естественным.423-600x411.jpg

   Господь для того и сделал апостолов (а затем и священников) своими преемниками среди людей, чтобы мы, находясь рядом с ними, не боялись, чтобы видели – они такие же, как мы, и они понимают все наши трудности, потому что проходят через то же самое. Что делаю я, делаешь и ты.

   Мне очень понравились слова одного моего знакомого, который предпочитает исповедаться у женатых священников. Он сказал, что неженатые батюшки живут словно на другой планете и иногда говорят с тобой так, что ничего не понять. Не буду скрывать – я согласен с его словами. Очень часто семейный священник обладает спокойным, уравновешенным характером, потому что ему приходится… менять памперсы. Когда покупаешь памперсы и используешь их по назначению, невозможно при этом витать в облаках. Наоборот, человек приземляется, становится человечнее, искреннее, и не притворяется. Он уже не красуется на витрине святости, а несет собой благодать, простоту, смирение православного духа.

   И говоря об опасности для церковных людей стать фальшивыми, кажущимися «витринными» манекенами, я вспоминаю одну китайскую пословицу: «Нужно научить ребенка ловить рыбу, а не есть ее».

   Когда человек ловит рыбу, он уверенно стоит на земле. У него – свои крючки, удочки, приманка. Он сам выбирает место для рыбалки, разрабатывает свои способы и приемы и таким образом вступает в свои собственные отношения с морем. И на каком бы берегу он ни оказался, ему всегда удастся поймать (а затем и съесть) хотя бы одну рыбку, потому что он знает, как это делается, это – его талант, его любимое занятие. Но если человек привык получать еду только в готовом виде, от других людей, – тогда нет, он не сможет подкрепиться рыбой.

   Это – распространенная ловушка, в которую мы часто попадаем, делаясь всё более зависимыми. «Иди сюда, – говорим мы друг другу, – я накормлю тебя, угощу рыбкой». То же самое иногда происходит и в Церкви. Но разве мы не должны расти сами, чтобы приблизиться к Богу? Разве не должны сами стремиться к тому, чтобы наша душа расцвела? Крепко стоять на собственных ногах?

   Человек, помогающий нам приблизиться к Богу, – это мост. Но ведь нельзя вечно стоять на мосту – мост не может быть целью в жизни. Ты идешь, и я держу тебя за руку, чтобы ты не споткнулся, не потерял равновесие и не упал. Но сколько это может продолжаться? Как долго я должен держать тебя за руку, чтобы ты мог идти? Твоя главная задача – научиться ходить самостоятельно. Ты сможешь. И когда у тебя получится, ты обрадуешься этому. И после этого я не забуду тебя, потому что тогда ты полюбишь меня еще сильнее. Ты увидишь, что наши отношения – это не взаимозависимость, когда люди «поглощают» друг друга в собственном эгоизме, заставляя привязываться к себе. Просто с моей помощью ты нашел Бога.

   Но если я указываю тебе на Него, а ты фокусируешься исключительно на моем пальце, то начинаешь думать: «Какой у батюшки красивый палец! Как прекрасно он указывает мне на Бога!» Да, но если ты не пойдешь в ту сторону, куда указывает палец, то в результате полюбишь и табличку с надписью «Рай». А ведь мы должны дойти до Рая. Самостоятельно.

   Люди же часто ждут от духовного отца готовых решений и четких указаний к действию. А такие отношения – инфантильны. Это детская психология. На определенном этапе это можно понять – но этот этап необходимо пройти как отрезок своего духовного пути. Нельзя же оставаться детьми вечно. До каких пор ребенок может спрашивать учителя: «А правда, что дважды два – четыре?» Не в шестом же классе задавать такие вопросы! Подумай и ответь сам, ты можешь!

   И эта сила, эта уверенность – не эгоизм. Это то, что имеет в виду апостол Павел, говоря: «Всё могу во укрепляющем меня Иисусе Христе» (Фил. 4:13). Если мы так и не почувствуем это всемогущество, которое несет в себе Божественная благодать, живущая в нас, то так и будем постоянно спрашивать: «Как мне здесь поступить? А там? Чего Бог хочет от меня?» Так невозможно услышать голос Бога.

   Господь говорит: «Входящий дверью есть Пастырь овцам… И овцы слушаются голоса Его, и Он зовет овец Своих по имени» (Ин. 10:2-3). Если мы знаем и слышим Его голос, то знаем и друг друга. Любим друг друга. У нас появляется личная связь со Христом и друг с другом. Ты и Господь. Господь и ты. И в какой-то момент ты говоришь: «Я и Бог». И растворяешься в Нём, чувствуя, как с Его благословения и благодаря Его любви ты становишься с Ним одним Целым по благодати.

   Всё это – шаги на пути духовного роста. И пока мы не достигли результата, нам всё время хочется слышать указания, что делать. Мы еще не научились сами стучаться к Богу и просить Его: «Господи, говори, я слушаю Тебя! Обратись ко мне, дай моей душе услышать Тебя!»

   Дело в том, что многие из нас выросли болезненно зависимыми от своих родителей. «Я поступаю так, потому что так велит Церковь!» Нет, ты поступаешь так, потому что родители заставляли тебя это делать. Таким образом твои достижения не являются твоей заслугой. И на самом деле ты ничего не усвоил, не впустил в свое сердце. Всё происходило автоматически.

   Такие люди научились только формальному общению с Богом. Они сами не понимают, почему поступают так или иначе, говоря: «Меня так учили. Мне так говорили». Разве этого хочет от нас Господь? Просто повторение, имитация, лишенные какой-либо жизненной силы и свежести? Разве это – любовь? Помню, одна женщина рассказывала мне, как она радовалась, когда ее ребенок был маленьким. Она делала с ним всё, что хотела: водила в церковь, отправляла на исповедь, на духовные беседы и в паломнические поездки, мальчик помогал в алтаре… Я спросил ее:

– А теперь?

– Теперь ничего этого нет, он всё бросил!

Я сказал ей:

– Тогда твой ребенок делал всё это, потому что ты этого хотела. Но ты не смогла вложить в его маленькое сердце любовь к Богу. Вместо этого ты всё время предлагала сыну готовые решения и не давала ему возможности самостоятельно думать, рисковать и ошибаться.

   Когда человек учится ловить рыбу, ему приходится ошибаться. Он теряет приманку, время, переворачивает ведро с уловом, но всё это – опыт. А эта женщина хотела вырастить ребенка в парнике, в оранжерее, и думала, что ее дитя будет идеальным и совершенным. Но любой ребенок вырастает, и теперь это уже не ребенок, а взрослый мужчина или взрослая женщина. Он или она теперь живет в Лондоне и в воскресенье утром вместо церкви предпочитает пить кофе с друзьями. Потому что в детстве, посещая храм, эти люди ничему там не научились. Они ходили в церковь, потому что родители заставляли их это делать. И теперь оказывается, что всё было напрасно.

    Поэтому нам следует стремиться выйти на собственный духовный путь, а не заботиться исключительно о внешнем, видимом благочестии.

   Это похоже на то, как родители дают своим детям экипировку для похода или учат какому-либо ремеслу. Вот тебе рюкзак или инструменты, я научу тебя, как обращаться со всем этим – и всё, могу спокойно уйти. Мой ребенок, или мой друг, мой близкий человек может пройти по мне, как по мосту, – на ту сторону. При этом мост может развалиться, рухнуть, – а ты знай себе, смотри на конечную цель, на тот берег – на Бога. Его любовь, Его объятия никто не может у тебя отнять.

   Вот почему человек, стремящийся к духовному совершенству, а не к показному благочестию, «витрине», никогда не падает и не сокрушается. Но если ты не научился смотреть на себя и окружающих реалистично, если ты привык возводить кого-то в абсолют, то малейшая трудность сломает тебя, и ты упадешь. 

 

    Перевод: Елизавета Терентьева, старший преподаватель ПСТГУ

Анна Ветрова

12321165_697290883740525_7827178491546792697_n.jpg"Сам ведь знаешь. Не получается что-нибудь. Или устал. Намучился. И вдруг с чьим-то взглядом в толпе встретился, с человеческим. И словно причастился. И все легче сразу. Разве не так?"

Андрей Тарковский "Андрей Рублев"

Добавить нечего... Гениальный фильм, гениальные актеры, гениальная постановка... Да все гениальное...

 

Анна Ветрова

43194.p.jpg

   У развода может быть великое множество самых разных причин. Но за этим разнообразием всегда маячит одна, самая главная и страшная — ожесточение сердца, потерявшего способность любить. Какое-то время его можно камуфлировать всякими благородными понятиями, успокаивая себя мыслями о том, что тобою движут долг или самоотверженность. Но жестокосердие — отравленное шило в мешке. Раньше или позже оно обязательно ужалит тебя и твоих близких, как его ни прячь.

   Много лет я наивно полагал, что эта беда никогда не дотянется до моей семьи. А оказалось, что ей и тянуться было не нужно — с самого начала нашей семейной жизни она потихоньку грызла нашу любовь, словно крыса.

   Когда же ожесточилось мое глупое сердце? Почему я не сумел заметить этого вовремя? И самое главное — что же теперь делать со всем этим? Вопросов много, а вот как ответить на них — ума не приложу. Только и остается, что сидеть и думать. Крепко думать…

   Сорокалетние мужики часто бросают своих жен. Еще лет пять назад я находил исчерпывающее объяснение этому факту в тезисе: седина в бороду — бес в ребро.

   Теперь мне уже самому — за сорок, и совсем иначе я смотрю на разведенных своих ровесников, совсем другие причины видятся мне в их попытках создать новую семью на обломках первой.

   Увлекшись карьерным ростом, творчеством, бизнесом, отдавая этому все силы и энергию, мужчины почему-то склонны считать, будто их семья — нечто статичное и незыблемое, созданное ими однажды и далее существующее независимо от прилагаемых усилий.

 Но это — страшное заблуждение, которое в итоге может разрушить любую семью, какой бы благополучной она ни казалась со стороны.

   В известном советском фильме герой Олега Янковского говорил, что любовь —это теорема, которую нужно доказывать каждый день. И если в семье эта теорема вдруг остается без ежедневного доказательства — горе такой семье, если мужчина постоянно не трудится над созиданием собственного дома — горе и такому мужчине, и его дому. Поползут по стенам сначала маленькие трещинки, потом — побольше… Какое-то время еще можно себя утешать, что, мол, это не фундамент трещит, а всего лишь штукатурка облупилась: подмазать, побелить — и всё опять будет в порядке. Но наступит миг, когда истинная картина твоей семейной жизни вдруг обрушивается на тебя во всей своей неприглядности. И ты видишь, что семейные дела и заботы, которые много лет откладывал «на потом» из-за своей вечной занятости и усталости, можно больше не откладывать. И уже никогда ты не начнешь читать детям книжки перед сном, не сможешь по утрам заниматься с ними зарядкой, не будешь ходить с ними в лесные походы и еще много-много чего никогда не сможешь сделать. Потому что они — выросли. И все дела любви, не сделанные для них, так и останутся несделанными навсегда…

   А рядом с тобой — уставшая, нервная, склонная к скандалам по любому пустяку женщина. Ты взял ее в жены веселой жизнерадостной девчонкой, глаза которой лучились счастьем при одном только взгляде на тебя. Только куда же оно ушло теперь, в какую дыру просыпалось? Прошла любовь, завяли помидоры…

И вот тут ясно понимаешь, что все это — твое «произведение», итог двадцати лет твоей семейной жизни. И никакими успехами в бизнесе или творчестве эту прореху не залатать, потому что и не прореха это вовсе — пробоина в борту тонущего корабля.

   А когда корабль тонет, с него, как правило, бегут. Правда, в книжках пишут, что капитан уходит с борта последним. Ну, так то — в книжках…

   Вот что вижу я, глядя на свою семейную жизнь. И уже не тороплюсь судить тех, кто попытался убежать от этого страшного зрелища — семьи, доведенной им до разрухи. Кстати, православным мужчинам в этом смысле приходится даже тяжелей, чем неверующим: вроде бы жил правильно, двадцать лет кичился тем, что ни разу жене не изменил, гнул пальцы, про Бога рассуждал, в храм ходил исправно, а в итоге — вон чего получилось.

   И всё чаще приходит мне на ум: а не попробовать ли еще разок начать все сначала? Не сделать ли еще одну попытку, раз уж первая не удалась и корабль мой тонет? Когда говорю об этом друзьям, они округляют глаза и говорят — ты что, с ума сошел, у вас же все так хорошо!

   Ах, друзья вы мои дорогие… Снаружи-то оно, может быть, и впрямь пока выглядит неплохо. Да только я-то ведь точно знаю, что за этим подштукатуренным фасадом скрывается: ткни как следует — и рухнет все в одночасье.

   А выглядит — да, красиво… Причем, если я возьмусь рассказывать об этих двадцати годах, может получиться не красиво даже, а — героически. И ведь не совру при этом ни разу, вот что интересно! Но себя-то не обманешь… Сейчас я понимаю, что уже на самых ранних этапах нашей совместной жизни закладывал под нее те мины, которые сегодня активировались и вот-вот взорвутся. А ведь все так славно начиналось…

   На самой первой моей исповеди в Оптиной пустыни священник спросил, грешу ли я блудом? Я с гордостью заявил, что вот уже целый год встречаюсь только с одной девушкой. Храню, так сказать, верность избраннице. Батюшка посмотрел на меня с недоумением и сказал:

— Так это все равно — блуд. Ты уж извини, но причастить я тебя не могу.
— Ну и что же мне теперь делать? — оторопело спросил я.
— Не знаю. Или — венчайтесь, или — расставайтесь. Тебе решать.

   Вот так, впервые в жизни, я всерьез задумался о создании семьи. «Жить быстро, умереть молодым» — это ведь не пустые слова. Для рок-тусовки начала девяностых они оказались вполне адекватным описанием жизненного маршрута: некоторые из моих тогдашних знакомцев не дожили и до тридцати. Я тоже по ряду причин был уверен, что не доживу, поэтому ни о какой семье даже не помышлял. А тут, благодаря Церкви, пришлось делать такой нежданный выбор. И я вдруг понял, что расставаться с моей девушкой мне совсем не хочется, что если уж и есть на свете человек, с которым я готов навсегда связать свою жизнь, то это — именно она.

   На очередную стипендию купил я букет гладиолусов, два колечка самоварного золота в отделе бижутерии — и пошел свататься. Без всяких предварительных договоренностей, впервые за год нашего знакомства явился в дом родителей моей будущей жены и сделал предложение. А уже на следующий день, ранним утром, мы бежали с ней на электричку, чтобы ехать в соседний райцентр, где в храме служили мои друзья. Там батюшка посмотрел наши паспорта и согласился нас венчать. Сегодня такое трудно представить, но мы действительно сначала обвенчались и лишь спустя четыре месяца зарегистрировали свой брак.

   Денег у меня не было вообще, свадебное торжество устраивать было не на что. Венчаться я приехал в потертых джинсах и рваном свитере, а кольца наши обручальные стоили, как сейчас помню, — 84 копейки. Но что значат деньги и золото, когда тебе двадцать четыре года, рядом — любимая, а в душе — горячая неофитская убежденность в том, что Бог всё устроит, главное — не грешить.

   Собственно, Бог всё и устроил. Мама моего друга, увидев, в чем я собираюсь идти к венцу, вздохнула и вытащила из шкафа ненадеванный костюм:

— Держи. Лешке купила на свадьбу, ну да раз ты первый собрался — надевай, не позорься.

   А после венчания друзья устроили нам сюрприз: настоящее свадебное пиршество! Нужно понимать, что это значило в 92-м году, когда прилавки магазинов были пусты, а зарплату уже выдавали с перебоями. Конечно, все обошлось без особого шика, просто каждый принес свои скромные запасы, и получился вполне приличный свадебный стол. Нас с Ниной усадили за него во главе, регент Сережа зажег перед нами две свечи, и положил на них по кусочку афонского ладана. Едва подняли первый тост, и прозвучало традиционное «Горько!», как кто-то закричал:

— Смотрите, что делается!

   А посмотреть и впрямь было на что. Свечи перед нами вдруг вспыхнули ярким пламенем, воск начал быстро оплавляться, горящие фитили причудливо свились, и несколько секунд все наблюдали удивительное зрелище: два пылающих кольца — большое и поменьше — сияли перед женихом и невестой на концах венчальных свечей.

— Ну вот, и Господь вас благословил, — сказал Сережа, — а вы переживали, что денег на кольца нет.

   Так мы стали мужем и женой.

   С самого начала нашей семейной жизни я четко для себя определил, что главная задача мужчины в семье — принятие решений. Я — кормилец семьи, я — защита ее от всех невзгод, на мне — вся ответственность за нее. Осознавать это было страшно, особенно — в то смутное время, когда страна балансировала на грани гражданской войны, голода и хаоса. Не раз и не два мне хотелось тогда завыть по-собачьи от отчаяния и полной безнадеги. Заводы и фабрики останавливались, деньги дешевели стремительно, продукты выдавали по карточкам раз в месяц. А у меня — беременная жена, диплом руководителя оркестра русских народных инструментов и отсутствие малейшего представления о том, как себя вести в творящейся кругом неразберихе. Но я упрямо продолжал верить, что Господь всё устроит, главное — самому жить правильно. И эта вера спасала в самые тяжкие времена.

   Я устроился на стройку учеником каменщика. На практике такое «ученичество» сводилось к подноске кирпича и раствора бывалым рабочим. Вставать нужно было в полшестого утра, потому что найти работу удалось лишь в соседнем городе. Я поднимался, бежал на электричку, час ехал в промерзшем вагоне, потом пересаживался в промерзший автобус и все равно опаздывал минут на пятнадцать, за что неизменно получал втык от сурового бригадира. Потом — восемь часов укладывал на поддоны обледеневший кирпич, таскал ведрами раствор на пятый этаж и продолжал получать колоритные замечания от бригадира, теперь уже по поводу моей нерасторопности. Домой возвращался после восьми вечера, еле живой от усталости, а на следующий день — снова ни свет ни заря бежал на электричку. И одно только грело душу среди этой чехарды: я — кормлю семью. Тогда совсем еще маленькую (жена и сын, которого она носила под сердцем) но — свою, дорогую, любимую. Если я этого не буду делать, они просто пропадут.

Спустя год я уже сам довольно лихо клал кирпичную кладку, и начал зарабатывать вполне приличные по тем временам деньги. На еду и одежду хватало, вот только жилья своего у нас не было. Но по-прежнему я жил непоколебимой уверенностью в то, что Бог посылает нам всё необходимое, придет время — пошлет и жилье. Так оно и получилось. Правда, сначала жизнь подтолкнула меня к принятию еще одного важного решения.

   Жили мы тогда у моей мамы. В тесноте, да не в обиде, как говорится. Однажды погожим летним вечером жена собрала детей погулять во дворе. А я вышел на балкон и вдруг увидел… Нет, ничего особенного там не происходило — двор как двор, каким я его помню с детства. Представьте себе: квадрат 60 на 60 метров, образованный четырьмя типовыми пятиэтажками. Культурная жизнь сосредоточена вокруг трех столов. Центральный, под яблонькой — самый кипучий и многолюдный. Его облюбовали местные алкаши. Человек двадцать пять весь вечер рубятся в «козла» на вылет. Игра сопровождается бурным словоизлиянием и потреблением дешевого портвейна. Тут же, под яблонькой, справляется малая нужда. Тут же самые нестойкие укладываются поспать на травку, а самые активные бьют друг другу физиономии.

   За соседним столиком — молодняк, разновозрастная шпана, вяло задирающая проходящих мимо девушек под аккомпанемент раздолбанного кассетника.

Но самый оглушительный — третий стол, за которым собираются бабушки. Тут тоже идет карточная игра, только режутся старушки не в «козла», а в «дурака». И матерятся при этом с таким неподдельным чувством, что даже алкаши опасаются проходить мимо них лишний раз.

   По всему двору носится десятка полтора разномастных псин, выпущенных хозяевами на вечернюю прогулку. Псины гоняются за кошками и жизнерадостно гадят в песочницу. На спортивной площадке по брусьям развешены цветастые ковры, из которых ядреные хозяйки в таких же цветастых халатах пушечными ударами выбивают пыль. Всё как обычно, с одной только разницей: теперь посреди этого «великолепия» стоят мои дети. Совсем маленькие. С ведерком и с лопаточкой. И растерянно озираются вокруг, пытаясь найти уголок для своих детских занятий. Я смотрел на них и ощущал себя такой сволочью…

   Ведь это я, а не кто-нибудь, выпускаю их каждый вечер погулять во всё это дело, меня они должны благодарить за то, что растут в той же помойке, на которой вырос я сам.

И если я их отсюда не вытащу, за меня этого не сделает никто.

   Через некоторое время я перевез свою семью в Жиздру — маленький одноэтажный городок, где я строил в то время храм Покрова Пресвятой Богородицы. Первые четыре года мы снимали жилье, потом получилось купить свой дом. И вместо заплеванного изгаженного двора мои дети теперь играли на травке под липами, а матерщину слышали ну разве только в школе.

   Когда храм был построен, я отправился на заработки в Подмосковье. На дворе стоял 98-й год, очередной кризис. Опять — обесценивание рубля, опять — пустые прилавки. Снова мне до слез было страшно за жену и за детей. И когда приходилось неделями ночевать в каком-нибудь прокуренном строительном вагончике, где кроме меня в три яруса расположились полтора десятка молдаван, я по-прежнему укреплял себя мыслью, что Бог все даст и что если я сейчас обломаюсь и сбегу, жене и детям нечего будет есть. В таких шабашках прошло лет семь. Ну а потом началась история сотрудничества с «Фомой», благодаря которой я из пролетариев вдруг начал потихоньку дрейфовать в сторону творческой интеллигенции.

   Такова внешняя канва моей жизни. И глядя на нее, кто возьмется упрекнуть меня в том, что все эти годы я жил не ради семьи?

Никто не возьмется?

   Тогда попробую сделать это самостоятельно, чтобы сделать картину более объемной.

   Первое время мы с женой периодически спорили о том, кто в семье должен быть главным. И когда она в очередной раз возмущенно спрашивала: «Ну почему всегда именно ты решаешь — как и что нам делать?», я с неизменным постоянством отвечал ей: «Потому что я — мужчина». Этот рецепт от крутого мачо Гоши из кинофильма «Москва слезам не верит» стал для меня главным аргументом в семейных перепалках. Очень удобный аргумент, кстати. Ничего не объясняющий, зато — окончательный и неоспоримый. И тогда казалось мне, бестолковому, что это — ох как правильно! Сейчас-то я вижу, что герой Баталова — просто несчастный человек, ранимый и гордый, не сумевший нормально реализовать себя в социуме и мучительно это переживающий. Ну каков уровень принятых им решений? Набить морду гопникам в подворотне, организовать выездную пьянку на природе, научить девочку резать лук. А после — устроить тихую истерику и на две недели уйти в запой из-за обострившегося комплекса социальной неполноценности. Вот уж действительно — достойный пример для подражания! Однако именно его парадоксальная логика стала для меня основой самоутверждения в семье: «Потому что — мужчина».

Сопротивляться этому моя бедная жена пыталась года три. Потом смирилась. А я с гордостью объяснял друзьям, что вот, мол, как с женами надо — строго, по-мужски. И если потом жена все же предпринимала какие-то робкие попытки выяснить отношения, я с «мужской непреклонностью» говорил ей:

— Не нравится такой муж, уходи. Никто тебя не держит.

   И ведь знал же, совершенно точно знал, что никуда она не уйдет. Потому что дети на руках маленькие. Потому что уходить-то ей особо некуда. А самое главное — потому что любит она меня, дурака. Тогда — еще любила… И вот, прекрасно сознавая все это, я говорил ей то, что говорил. А сердце так и замирало в сладкой истоме от сознания собственной неуязвимости в подобных стычках…

   «Моя краса и радость недолговечна, — сказал себе Маленький принц, — и ей нечем защищаться от мира: у нее только и есть что четыре шипа». Ох, знал, знал же Экзюпери, про что пишет! Сколько поколений самоуверенных мужиков бросались обламывать эти несчастные шипы на своих розах с таким энтузиазмом, будто перед ними не любимая женщина, а самурай с обнаженным мечом. Впрочем, на самурая небось так лихо не прыгали бы, побоялись…

   Ну, это — лирика. А в жизни нашей дальше было вот что. Когда я перевез семью в Жиздру, мы за три года сменили семь съемных квартир, которые представляли собой обычные сельские дома без воды и газа, с печным отоплением и с удобствами во дворе. Говорят, два переезда равны одному пожару. Через три с половиной таких «пожара» я протащил тогда жену с детьми. Как же ей было страшно и неуютно в этих чужих домах… Всё ее пугало — темнота и безлюдность на улице вечером, отсутствие телефона (мобильников в провинции еще не было), печка, которую никак не получалось растопить… На руках трое маленьких детей, и нет рядом ни мамы, ни друзей. Один лишь героический муж, который весь день кладет кирпичи, а вечером рушится на диван и требует «чего-нибудь пожрать». И это бы еще ладно, а сколько раз было, что «усталый кормилец», перекусив и отдохнув, уметывался куда-нибудь допоздна в гости, предварительно спросив ласковым голосом: « Ниночек, ты меня отпустишь?» А чего еще бедному Ниночку оставалось, кроме как вымученно улыбнуться и сказать: «Да, конечно, иди, развейся».

   И  ведь видел же, видел, что улыбка — вымученная. Понимал, что в сущности бросаю ее с детьми на этот вечер — одну, в чужом городе. Что будет она до моего возвращения сидеть и вздрагивать от каждого шороха, потому что страшно ей и за детей, и за себя. Ну да полно — ведь я же ей объяснил, что Жиздра — тихий город, бандитов тут не бывает, алкаши все смирные, и вообще всё здесь разлюли-малина. Пускай учится страх перебарывать!

   А уж каково ей приходилось, когда я неделями пропадал на московских шабашках… Однажды мне зачем-то понадобился дома гвоздодер. Перерыл все инструменты — не могу найти. И вдруг смотрю — жена приносит его откуда-то из спальни. Оказывается, когда я бывал в отъезде, она по ночам клала гвоздодер рядом с кроватью. Чтоб, значит, было чем от налетчиков отбиваться, если что. «Только и есть у неё, что четыре шипа, ей больше нечем защищаться от мира». Так-то вот…

   Еще врезалась в память картина. Конец зимы, под ногами снежная каша, с крыши сосульки свисают. Прихожу с работы, открываю калитку и вижу: стоит моя жена посреди двора и стирает белье в корыте. На голове шапка-ушанка, на руках — оранжевые резиновые перчатки, под которые она варежки надела, чтобы руки не так мерзли. И стирает. Никогда не забуду ее взгляд тогда. Словно бы неловко ей, словно застал за чем-то постыдным. А ведь это ей просто жалко меня было! Знала, что буду переживать, вот и старалась до моего прихода свои дикие постирушки заканчивать. А тут вот не успела… Через пару лет я сумел заработать денег на дом, в первую же неделю подключил его к водопроводу и сразу купил стиральную машину-автомат.

   Однако ж тогда-то рядом не стал и стирать на холоде не помог, прошел мимо, в дом. Ну, как же — кормилец ведь! С работы ведь вернулся, усталый! У каждого, мол, свое занятие… И такого вот скотства с моей стороны за двадцать лет было — хоть ковшом хлебай.

   Теперь обижаюсь, уехав на сессию: «И чего это жена мне не звонит неделями?» А ведь сам вот так — по капельке, по ниточке, по искорке — гасил, рвал и расплескивал всё, что нас связывало. И кажется — порвал…

   Много лет в глубине души я кичился тем, что жена моя действительно — замужем, то есть — за мужем. Как за каменной стеной! От всех житейских невзгод широкой спиной ее закрываю, все удары судьбы беру на себя!

  Только с чем же я оставил ее там, за этой каменной стеной? Традиционный комплект: Kinder, Küche, Kirche? Ну и брал бы тогда себе кого попроще. А то женился на талантливой, яркой девушке с широким кругозором и пытливым умом, увез ее в деревню и поставил во дворе у корыта, словно пушкинскую старуху. И вот пришло время подводить итоги.

   Пока дети были маленькие, на рефлексии у нее особо времени не было. А теперь, когда они подросли, — что она имеет в активе? Посчитать не трудно: отсутствие профессии — раз, отсутствие образования — два, отсутствие социального статуса — три. Пока рожала и растила детей, ровесницы учились, делали себе карьеру. Сейчас одна ее подруга — директор музыкальной школы, другая — завотделом культуры, третья — главбух в серьезной конторе.

   А ей, когда она недавно попыталась устроиться на работу, предложили на выбор вакансии: уборщицей в Сбербанке, санитаркой в психинтернате или диспетчером в такси. В сорок лет умная, симпатичная женщина оказалась перед таким вот незамысловатым выбором. Который я обеспечил ей своими «мужскими» решениями. Шипы обломал, от мира защитил. А теперь случайно увидал в ее ЖЖ запись: «Замужем. За мужем. Как за каменной стеной. Как в тюрьме».

   Вот — два автопортрета, две картины моей жизни. В каждой — чистая правда. Только никак не соединить их друг с другом, чтобы получился цельный образ. Распадаются эти две правды, словно разбитое зеркало, которое, как известно, не склеишь. И семья моя нынче — словно в разбитом зеркале: каждый — в своем осколке, у каждого — свой интерес, свои дела и заботы. Вроде бы в одном доме живем, а давно уже порознь.

   Когда-то я сказал: «В нашем доме все решения буду принимать я, потому что я — мужчина». Ну что же, мужчина, любуйся теперь на результаты своих решений. Ты — капитан этого корабля. Ты был на нем все эти годы «вторым после Бога». И ты же посадил его на мель.

   Сорок лет — время подведения итогов. В двадцать — еще можно жить иллюзиями, и в тридцать — еще можно себя обманывать. Но после сорока это уже никак не получится, результаты, что называется, — налицо. И если они окажутся такими, как у меня, остается либо смотреть на это печальное зрелище, либо — отвернуться поскорее и мчаться от него куда глаза глядят.

   Вот почему я уже не возьмусь строго судить сорокалетних мужчин, бросающих свои семьи. Знаю теперь — от чего они пытаются убежать, что толкнуло их на вторую попытку.

Ведь и я тоже решил попробовать начать все сначала. Вот так — просто взять, и перечеркнуть прожитое-нажитое, «яко не бывшее», раз уж получилось оно таким нескладным. И начать новую семейную жизнь. С нуля.

   Только другую женщину мне для этого искать нет никакой нужды. За всеми своими трудами и заботами во благо семьи я не заметил, как вместо любви стал руководствоваться исключительно чувством долга. А любовь-то и растерял… Что ж, попробую теперь собрать потерянное. По крупинке, по капельке — авось да получится. Потому что без этого — грош цена всей моей самоотверженности, …И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1 Кор 13:3).

Двадцать лет назад Бог дал мне огромное богатство — женщину, которая любила меня так сильно, что готова была идти за мной на край света, переносить любые невзгоды, терпеть любые лишения. Я не сберег этого дара. Не научился любить даже самого близкого человека. И что же мне, просить у Бога еще одну жену? Мол, прости, Господи, с первого раза не получилось, можно, я теперь с другой попробую? Смешно ведь, право слово…

   Вот и попытаюсь начать всё сначала с той самой девочкой, к которой когда-то пришел с букетом гладиолусов и копеечными кольцами. Правда, теперь вместо рваного свитера — жизнь в прорехах… Как и прежде верю, что Бог посылает человеку все необходимое, главное — самому не плошать. Однажды я уже оплошал и — сильно. Но ведь Бог может всё. Значит, может и разбитое мое зеркало склеить. Чтобы снова отразились в нем вместе — я и жена, и чтоб мог я сказать Ему: благоволи же помиловать меня, и дай мне состариться с нею! (Тов 8:7).

 

Анна Ветрова

    Если у человека есть чувство юмора, значит, душа его не заснула, не застыла; она живет и находится в движении. Юмор thumb2-3334af6bea9620861ec698f5f716f3e9.jpgвозникает тогда, когда мы с особой отчетливостью чувствуем двойственность нашей природы: как дети Божьи мы принадлежим вечности; как люди мы живем и действуем во времени. Юмор выносит за скобки всю серьезность настоящего; юмор появляется в борьбе с серьезностью настоящего. Но в этой борьбе мы — дети Божьи — не можем всегда оставаться серьезными. Будущее, уготованное нам Богом, проявляется улыбкой — улыбкой грустной, улыбкой сквозь слезы; веселостью, с которой мы должны принимать серьезное и грустное настоящее — то, что находится в скобках. Эта улыбка, эта веселость — они несут в себе будущее. Поэтому настоящий юмор отличается от ненастоящего именно тем, что в начале его находятся знание и страдание. Мы внезапно видим скобки, в которых сами и находимся, — так начинается юмор; поэтому вполне естественно прежде всего обращать юмор на самих себя и только потом — на других. Тогда и только тогда в нашем юморе не будет яда и желчи, но будет утешение и освобождение, даже если мы обратим его на других. Только тот, кто от души посмеялся над самим собой, имеет право смеяться над другими; а тот, кто искренне смеялся, когда смеялись над ним, выдержал последний, самый трудный экзамен. На этом экзамене с позором проваливаются многие из тех, кто с гордостью называли себя юмористами.
 

Карл Барт.

Анна Ветрова

Промысел Божий

Когда не можешь решить вопрос и не знаешь, что делать, – доверься Промыслу Божию и не думай больше ни о чем.
Преподобный Гавриил (Ургебадзе)

15032933_878019045667707_6148949145678549128_n.jpg   Тамаз стоял в общей очереди на исповедь и, вытянув шею, высматривал своего духовника отца Гурама. И еще пытался сосредоточиться на том, что читалось и пелось. Это был Сизифов труд. Его духовник то появлялся на расстоянии пяти метров, то уходил в алтарь. Тамаз пытался при его появлении попасться ему на глаза в надежде, что он его вызовет вне очереди и тогда удастся разрешить очень важный вопрос – получить благословение на женитьбу.

Увы, народу было очень много. И, как всегда, в толпе преобладали женщины. А значит, создавали толчею, неразбериху и чуть что, атаковали священника невообразимыми глупостями.

– Отец Гурам, благословите Дато в сад отвести.

– Бог благословит, – следовал молниеносный ответ и характерное движение правой дланью.

– Никак холодильник старый советский продать не могу. Помолитесь, пожалуйста.

– Помолюсь, – и опять соответствующий взмах руки.

– Я на прошлой исповеди забыла сказать, что случайно капельку воды глотнула перед позапрошлым Причастием. – И с неописуемым ужасом в голосе: – Что мне теперь будет?

– Иди с Богом.

«О-о-о, – думал Тамаз, теряя последние капли и так небогатого терпения. – Будь моя воля, я бы вас к церкви на километр не подпустил. И рай из-за вас потеряли, и на земле от вас одни проблемы!»

Тут началось Причащение, и Тамаз с досадой вышел из церкви. Оставалась еще надежда перехватить отца Гурама на выходе из боковой двери из алтаря. Но такой же маневр проделала и добрая половина неугомонного слабого пола, тут же перекочевав во двор. Другая часть перегруппировалась к Чаше.

На воздухе ему тоже не полегчало. Тут, можно сказать, вопрос жизни и смерти, а ты сиди и жди неизвестно чего.

Это только в книжках про старцев все легко и просто. Стоишь себе с серьезным вопросом в очереди среди реально страждущих, тебя выкликают, проводят к себе в личное пространство – и, не успеешь и рта раскрыть, тебе уже и ответ сообщают на твои сокровенные мысли: «Женись, дескать, на такой-то, проживающей по адресу такому-то, и будет тебе счастье и полная гармония в семейной жизни». Особенно впечатлило Тамаза, как святой Серафим Саровский Мотовилову будущую жену предсказал.

Но где такое в реальности? И старцев таких нет. А если и есть где-то, так к ним не попадешь. Тут же, увы, совсем другая картина. Что услышишь от отца Гурама? Одни общие слова и «извини, спешу».

У католиков и то продуманней, судя по мексиканским сериалам. Падре, чтоб прихожанам хрупкие нервы сберечь, домой к ним приходит, в удобное для хозяев время. Вот это сервис!

«Ой, что-то я не в ту сторону пошел», – испугался своих крамольных мыслей Тамаз и вернулся в печальную реальность.

Наконец-то священник показался во дворе, а за ним следом опять этот жуткий хвост приставал в платках и шарфиках. Никак не угомонятся, на ходу свой примитив выкрикивают и под благословение лезут. Опять Тамаза на задний план своими юбками оттерли.

Озверел бедный парень, рванулся и настиг-таки неуловимого пастыря у входа в трапезную. Еле выдохнул сокровенное.

– Я… это… давно хотел посоветоваться…

– Быстрее, пожалуйста, – усталым эхом ответил отец Гурам, недвусмысленно поглядывая на накрытый стол с дымящимся супом.

– Жениться хочу, – прибавил звук Тамаз. – Вот никак не решу, кого выбрать. Есть у меня Натия, и еще Нино, и еще…

– Бог благословит, – отмахнулся священник и шагнул за порог трапезной.

Тамаза тут же оттеснил с дороги алтарник Бесо.

– Не видишь? Обед у нас.

– А после обеда? – заикнулся Тамаз с надеждой.

– Потом на отпевание едем, – отрубил безусый юнец и тут же юркнул за кружевную занавеску – защиту от мух и любопытных взглядов.

Что и говорить, Тамаз вернулся домой в отвратительном настроении.

Думал, думал и решил начать с Натии, которая жила в соседнем корпусе. Нино оставил на потом: она жила в другом районе.

Битый час потел над огромным объяснением в любви в письменном виде и накатал в итоге аж целый лист. Надо было произвести хорошее впечатление. Потом выглянул во двор в поисках посланца любви.

Там была тишь да благодать. Группка пенсионеров играли в нарды в беседке. Около них девчонки-пятилетки со знанием дела меняли воображаемые памперсы куклам.

Тамаз спустился вниз, купил в магазинчике плитку шоколада и окликнул первую попавшуюся кнопку – Саломе.

– Иди-ка сюда, дело есть.

Пигалица подбежала и сконцентрировалась на блестящей обертке «Alpen gold».

– Саломе, отнеси Натии с четвертого этажа это письмо, – начал Тамаз подробное объяснение секретной миссии. – Смотри не перепутай! Натии с четвертого, а не с седьмого! И шоколадка твоя. Ты все поняла?

Девочка радостно закивала и бросилась выполнять спецзадание.

Следует отметить, что в корпусе напротив жили две Натии. Брюнетка – на четвертом и толстая простушка – на седьмом.

Тамаз положил глаз на брюнетку. Стильная девчонка с точеной фигурой. Не стыдно будет по улице пройтись. На нее и другие ребята планы строят. Надо всех опередить. Если дело выгорит, кое-кто точно лопнет от зависти.

Мелюзга через час вернулась с ответным посланием. Хотя Тамаз и не надеялся на ответ. Вид у Натии как у недотроги и взгляд немного стервозный. Вот она, женская суть. Никогда не поймешь, что у них на уме.

На всякий случай уточнил:

– Ты точно дала это Натии с четвертого этажа?

– Точно, точно, – расплылась малявка и тут же закинула пробный шар: – Если хочешь, я и завтра письмо отнесу.

«Оценила “Alpen gold”», – улыбнулся Тамаз и раскрыл письмо. Там было всего одна, но многообещающая строчка: «Мне будет приятно с тобой общаться».

– Вот она, сила благословения, – просиял он. – Не зря я мамао караулил. Сработало!

На другой день Тамаз купил сразу три плитки для расплаты с гонцом и отправил очередное послание, уже более обстоятельное.

На этот раз ответ вылился на полстраницы. Наличие встречного интереса было налицо.

Через три дня Тамаз назначил в письме свидание, предварительно закупив билеты в кино.

Выгодница Саломе между перебежками раскололась, что Натия, со своей стороны, наделяла ее «Сникерсами» и тоже просила никому не говорить.

– Смотри не увлекайся, – покровительственно заметил Тамаз. – Столько сладкого вредно.

А сердце пело и парило. Его избранница точно воспылала к нему ответными чувствами. Иначе зачем скармливать этой мелюзге столько конфет.

К назначенному часу у входа в кинотеатр Тамаз, при полном параде, выглядывал в толпе идущих милые сердцу черты.

– Вот и я! – раздалось под ухом.

Тамаз резко повернулся и застыл с глупой улыбкой.

Перед ним стояла та самая деревенская Натия с седьмого этажа, с безвкусной соломенной копной волос. И похудеть бы ей не помешало.

Пришлось взять ее под руку и вести в зал.

Фильм Тамаз толком не смотрел. Он напряженно думал, как достойно выпутаться из этой ситуации. Соседка все-таки, неудобно.

Злость на маленькую прохиндейку уже схлынула. Остался ребус. Натия писала такие теплые письма, что просто нельзя было выпускать такой кадр из рук. Надо развивать знакомство.

После кино они зашли в кафе обменяться впечатлениями.

Странное дело: за разговорами Тамаз совсем забыл, что еще недавно сравнивал Натию с примитивной неповоротливой клушей.

«А она очень даже ничего», – поймал он себя на мысли уже дома, проводив Натию до подъезда.

Через месяц они поженились. На свадьбе в центре внимания оказалась та самая Саломе-сладкоежка. Поймав момент, Тамаз решил выяснить давно мучивший его вопрос:

– Почему ты носила мои письма не той Натии, которой я просил?

– Та, на четвертом этаже, некрасивая и меня как-то поругала, а эта – копия Белоснежки и очень добрая.

Тамаз внимательно посмотрел на свою невесту, такую далекую от голливудских стандартов и героев Диснея.

Удивительно, какие разные ассоциации вызывает один и тот же человек.

 

P.S. История была рассказана на юбилее свадьбы Тамаза и Натии через 15 лет после описываемых событий.

Мария Сараджишвили

Анна Ветрова

15027940_1269261279805264_1251556729814996525_n.jpgУ мамы спросили: 


— Кого из детей ты любишь больше всего? 

 

— Младшенького, пока не вырастет! Заболевшего, пока не выздоровеет! Вышедшего из дома, пока не вернётся! 
И КАЖДОГО, пока Я ЖИВА!

Анна Ветрова

15056493_1787912944822298_6242036466605066581_n.jpg   Меня глубоко тронула эта истинная история, и до сих пор, подчас, перечитывая ее, я ощущаю слезы на своих глазах. Я уверен, что среди нас имеется не так уж много "Уродливых". И все они несмотря ни на что жаждут любви и привязанности. Именно поиск любви и составляет главную тему истории, которую я хочу рассказать. Читайте же...

   Каждый обитатель квартиры, в которой жил и я, знал, насколько Уродливый был уродлив. Местный Кот. Уродливый любил три вещи в этом мире: борьба, поедание отбросов и, скажем так, любовь. Комбинация этих вещей плюс проживание без крыши оставила на теле Уродливого неизгладимые следы. Для начала, он имел только один глаз, а на месте другого зияло отверстие. С той же самой стороны отсутствовало и ухо, а левая нога была когда-то сломана и срослась под каким-то невероятным углом, благодаря чему создавалось впечатление, что кот все время собирается повернуть за угол. Его хвост давно отсутствовал. Остался только маленький огрызок, который постоянно дергался.. 
   Если бы не множество болячек и желтых струпьев, покрывающих голову и даже плечи Уродливого, его можно было бы назвать темно-серым полосатым котом. У любого, хоть раз посмотревшего на него, возникала одна и та же реакция: до чего же УРОДЛИВЫЙ кот. Всем детям было категорически запрещено касаться его. Взрослые бросали в него камни. Поливали из шланга, когда он пытался войти в дом, или защемляли его лапу дверью, чтобы он не мог выйти. Уродливый всегда проявлял одну и ту же реакцию. Если его поливали из шланга - он покорно мок, пока мучителям не надоедала эта забава. Если в него бросали вещи - он терся о ноги, как бы прося прощения. Если он видел детей, он бежал к ним и терся головой о руки и громко мяукал, выпрашивая ласку. Если кто-нибудь все-таки брал его на руки, он тут же начинал сосать уголок рубашки или что-нибудь другое, до чего мог дотянуться.

    Однажды Уродливый попытался подружиться с соседскими собаками. В ответ на это он был ужасно искусан. Из своего окна я услышал его крики и тут же бросился на помощь. Когда я добежал до него, Уродливый был почти что мертв. Он лежал, свернувшись в клубок. Его спина, ноги, задняя часть тела совершенно потеряли свою первоначальную форму. Грустная жизнь подходила к концу. След от слезы пересекал его лоб. Пока я нес его домой, он хрипел и задыхался. Я нес его домой и больше всего боялся повредить ему еще больше. А он тем временем пытался сосать мое ухо. Я прижал его к себе. Он коснулся головой ладони моей руки, его золотой глаз повернулся в мою сторону, и я услышал мурлыкание. Даже испытывая  такую страшную боль, кот просил об одном - о капельке привязанности! Возможно, о капельке сострадания. И в тот момент я думал, что имею дело с самым любящим существом из всех, кого я встречал в жизни. Самым любящим и самым красивым. Никогда он даже не попробует укусить или оцарапать меня, или просто покинуть. Он только смотрел на меня, уверенный, что я сумею смягчить его боль. Уродливый умер на моих руках прежде, чем я успел добраться до дома, и я долго сидел, держа его на коленях. Впоследствии я много размышлял о том, как один несчастный калека смог изменить мои представления о том, что такое истинная чистота духа, верная и беспредельная любовь. Так оно и было на самом деле. Уродливый сообщил мне о сострадании больше, чем тысяча книг, лекций или разговоров. И я всегда буду ему благодарен. У него было искалечено тело, а у меня была травмирована душа. Настало и для меня время учиться любить верно и глубоко. Отдавать ближнему своему все без остатка. Большинство хочет быть богаче, успешнее, быть любимыми и красивыми.

   А я буду всегда стремиться к одному - быть Уродливым...

Анна Ветрова

15036534_874863805983231_2218998160656668107_n.jpgПритча дня.

К знаменитому подвижнику пришел начинающий монах, прося указать ему путь совершенства.

— Этою ночью, — сказал старец, — ступай на кладбище и до утра восхваляй погребенных там покойников, а потом приди и скажи мне, как они примут твои хвалы.

На другой день монах возвращается с кладбища:

— Исполнил я твое приказание, отче! Всю ночь громким голосом восхвалял я этих покойников, величал их святыми, преблаженными отцами, великими праведниками и угодниками Божиими, светильниками вселенной, кладезями премудрости, солью земли; приписал им все добродетели, о каких только читал в Священном Писании и в эллинских книгах.

— Ну, что же? Как выразили они тебе свое удовольствие?

— Никак, отче: все время хранили молчание, ни единого слова я от них не услыхал.

— Это весьма удивительно, — сказал старец, — но вот что ты сделай: этой ночью ступай туда опять и ругай их до утра, как только можешь сильнее. Тут уж они наверно заговорят.

На следующий день монах опять возвратился с отчетом:

— Всячески поносил я их и позорил, называл псами нечистыми, сосудами дьявольскими, богоотступниками; приравнивал их ко всем злодеям из Ветхого и Нового завета от Каина-братоубийцы до Иуды-предателя.

— Ну что же? Как же ты спасся от их гнева?

— Никак, отче! Они все время безмолвствовали. Я даже ухо прикладывал к могилам, но никто и не пошевельнулся.

— Вот видишь, — сказал старец, — ты поднялся на первую ступень ангельского жития, которая есть послушание. Вершины же этого жития на земле достигнешь лишь тогда, когда будешь так же равнодушен и к похвалам, и к обидам, как эти мертвецы.

Анна Ветрова

14963116_1266074916790567_722306401609062867_n.jpg   В страшном каунасском гетто уничтожили много евреев. Убивали. В один день, 28 октября 1941 года, расстреляли порядка десяти тысяч человек. А как-то, за один день, фашисты с полицаями убили всех детей. Их выманивали из домов музыкой. Тех, кого матери не отпускали, убивали на месте, прямо на глазах у матерей. 
    Потом наступило затишье. 
    А в 1943 году все гетто перешли в ведение СС. И снова начались казни. 
  И один молодой 30-летний еврей, голый, стоя на краю рва, упал вниз с первыми звуками очереди. Его завалило телами. Он в ужасе стал выбираться. Пытаясь вылезти, зацепился руками за бруствер. Полицай, засмеявшись, проткнул ему руки штыком. И он свалился обратно. 
   До ночи он лежал во рву. 
   И ров под ним дышал, стонал и шевелился. Ночью он выполз, встал на ноги и побрел в строну далеких огней. Набрел на хутор. Как-то перелез через забор и увидел у крыльца на веревке простыню. Он накинул ее на себя, поднялся и осторожно, пробитыми руками, стал скрестись в дверь. Дверь отворила молодая женщина. Он перешагнул через порог, навалился спиной на косяк и прошептал: «Спасите меня...» Она поджала губы и говорит: «Уходи отсюда! Если тебя здесь найдут — убьют и меня, и моих детей! Уходи туда, откуда пришел!» Он посмотрел на нее и говорит: «Не прогоняй меня!» И вот он стоит перед ней, изможденный, с пробитыми руками, в белом, и спутанные волосы все в крови прилипли ко лбу. 
    Он молчит. 
    И она молчит. 
    И она покачала головой: «Уходи!» 
   И вдруг из-за занавески выбежала маленькая светлая девочка, подбежала к ней, обняла ее за ногу, подняла голову и сказала: «Мама, не прогоняй его! Это же наш Бог Иисус Христос!» 
   Они прятали его и ухаживали за ним. 
  Потом он ушел к партизанам. Воевал. Участвовал в самых дерзких операциях. Всех удивляло, что у него напрочь отсутствовало чувство страха. Погиб он уже в самом конце войны.

   Я разговаривал с этой девочкой в 1988 году, в Каунасе. Ей было пятьдесят. Она была моложе, чем я сейчас. И я слушал ее, и меня знобило. И я ей говорю: «Ну да, конечно, изможденный человек, лоб в крови, руки пробиты, запахнутый в белое... Вы же тогда маленькая были, просто такое впечатление...» А она подняла на меня глаза, посмотрела спокойно и внимательно, покачала головой и говорит: «Вы не поняли. Это действительно был Иисус Христос».

Евгений Ройзман.

Анна Ветрова

Был ли котенок?

14938236_1252160491515343_1590345969614189504_n.jpgНочь, снег валит. Часа два под окнами мяукал котенок. Лег спать. Мяукает и мяукает, наверно упал в яму под окнами, там ниши подвальных помещений. Надо идти, замерзнет, еды дать.
Выхожу, смотрю в подъезде, спрятавшись за дверью, сидит на полу бездомный. Давненько в подъезд никто не заходил, везде на дверях кодовые замки.
Вышел на улицу - нет котенка, все осмотрел - нету.
Зашел домой, начал копаться в холодильнике, брат спросил: 
- Чё, на хавку пробило?
- Ага, - говорю, - пробило, - Котенка.
Погрел картофан, котлеты, отрезал сыра, налил в бутылку горячего сладкого чая, набрал бутылку воды, сложил все в пакет и пошел.
- Брат, ты куда?
- Котенка кормить.

- Мужик, вставай!
Из -под куртки показалось испуганное лицо бездомного, мужчине лет 50, хотя... 
- Не бойся, на, поешь.
- Спасибо , спасибо спасибо. 
Вернулся домой, смотрю на столе чай в бутылке, забыл положить в пакет. Выношу бутылку, а в подъезде никого нет, вышел на улицу - нет никого, прошло может пару минут на первом этаже живу . Следов возле подъезда тоже не было, все снегом замело 
Прошло уже минут 20, сижу у окна, тихо . 
А Был ли котенок?

К бездомным многие относятся с презрением, брезгливостью. Попробуйте прожить зимой, хотя бы одни сутки на улице, без денег. 
ПОМОГАЙТЕ БЕЗДОМНЫМ!
Я иногда встречаю людей, непонятно откуда взявшихся, и также непонятно куда они потом испаряются.
Никто не знает, что будет завтра. Возможно, помощь понадобится Вам или Вашим близким, а люди будут просто прохожими, кто-то покачает головой, кто то будет снимать все на телефон.
ПОМОГАЙТЕ ЛЮДЯМ, НЕ БУДЬТЕ СУХАРЯМИ!

Анна Ветрова

Слышали ли вы когда-нибудь об "Окне Овертона"?

 

    Если нет, то 255074_original.jpgрекомендую к прочтению эту ТЕХНОЛОГИЮ ЛЕГАЛИЗАЦИИ ЧЕГО УГОДНО. Вам станет понятно, как легализуют гомосексуализм и однополые браки. Станет совершенно очевидно, что работа по легализации педофилии и инцеста будет завершена в Европе уже в ближайшие годы. Как и детская эвтаназия, кстати.

    Джозеф Овертон описал, как совершенно чуждые обществу идеи были подняты из помойного бака общественного презрения, отмыты и, в конце концов, законодательно закреплены.

      Согласно Окну возможностей Овертона, для каждой идеи или проблемы в обществе существует т.н. окно возможностей. В пределах этого окна идею могут или не могут широко обсуждать, открыто поддерживать, пропагандировать, пытаться закрепить законодательно. Окно двигают, меняя тем самым веер возможностей, от стадии «немыслимое», то есть совершенно чуждое общественной морали, полностью отвергаемое до стадии «актуальная политика», то есть уже широко обсуждённое, принятое массовым сознанием и закреплённое в законах.

     Это не промывание мозгов как таковое, а технологии более тонкие. Эффективными их делает последовательное, системное применение и незаметность для общества-жертвы самого факта воздействия.

    Ниже я на примере разберу, как шаг за шагом общество начинает сперва обсуждать нечто неприемлемое, затем считать это уместным, а в конце концов смиряется с новым законом, закрепляющим и защищающим некогда немыслимое.

   Возьмём для примера что-то совершенно невообразимое. Допустим, каннибализм, то есть идею легализовать право граждан на поедание друг друга. Достаточно жёсткий пример?

   Но всем очевидно, что прямо сейчас (2014г.) нет возможности развернуть пропаганду каннибализма — общество встанет на дыбы. Такая ситуация означает, что проблема легализации каннибализма находится в нулевой стадии окна возможностей. Эта стадия, согласно теории Овертона, называется «Немыслимое». Смоделируем теперь, как это немысливое будет реализовано, пройдя все стадии окна возможностей.

 

ТЕХНОЛОГИЯ

    Ещё раз повторю, Овертон описать ТЕХНОЛОГИЮ, которая позволяет легализовать абсолютно любую идею.

   Обратите внимание! Он не концепцию предложил, не мысли свои сформулировал некоторым образом — он описал работающую технологию. То есть такую последовательность действий, исполнение которой неизменно приводит к желаемому результату. В качестве оружия для уничтожения человеческих сообществ такая технология может быть эффективнее термоядерного заряда.

 

КАК ЭТО СМЕЛО!

    Тема каннибализма пока ещё отвратительна и совершенно не приемлема в обществе. Рассуждать на эту тему нежелательно ни в прессе, ни, тем более, в приличной компании. Пока это немыслимое, абсурдное, запретное явление. Соответственно, первое движение Окна Овертона — перевести тему каннибализма из области немыслимого в область радикального.

У нас ведь есть свобода слова.

Ну, так почему бы не поговорить о каннибализме?

Учёным вообще положено говорить обо всём подряд — для учёных нет запретных тем, им положено всё изучать. А раз такое дело, соберём этнологический симпозиум по теме «Экзотические обряды племён Полинезии». Обсудим на нём историю предмета, введём её в научный оборот и получим факт авторитетного высказывания о каннибализме.

     Видите, о людоедстве, оказывается, можно предметно поговорить и как бы остаться в пределах научной респектабельности.

    Окно Овертона уже двинулось. То есть уже обозначен пересмотр позиций. Тем самым обеспечен переход от непримиримо отрицательного отношения общества к отношению более позитивному.

   Одновременно с околонаучной дискуссией непременно должно появиться какое-нибудь «Общество радикальных каннибалов». И пусть оно будет представлено лишь в интернете — радикальных каннибалов непременно заметят и процитируют во всех нужных СМИ.

     Во-первых, это ещё один факт высказывания. А во-вторых, эпатирующие отморозки такого специального генезиса нужны для создания образа радикального пугала. Это будут «плохие каннибалы» в противовес другому пугалу — «фашистам, призывающим сжигать на кострах не таких, как они». Но о пугалах чуть ниже. Для начала достаточно публиковать рассказы о том, что думают про поедание человечины британские учёные и какие-нибудь радикальные отморозки иной природы.

    Результат первого движения Окна Овертона: неприемлемая тема введена в оборот, табу десакрализовано, произошло разрушение однозначности проблемы — созданы «градации серого».

 

ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ?

      Следующим шагом Окно движется дальше и переводит тему каннибализма из радикальной области в область возможного. 

     На этой стадии продолжаем цитировать «учёных». Ведь нельзя же отворачиваться от знания? Про каннибализм. Любой, кто откажется это обсуждать, должен быть заклеймён как ханжа и лицемер.

     Осуждая ханжество, обязательно нужно придумать каннибализму элегантное название. Чтобы не смели всякие фашисты навешивать на инакомыслящих ярлыки со словом на букву «Ка».

     Внимание! Создание эвфемизма — это очень важный момент. Для легализации немыслимой идеи необходимо подменить её подлинное название.

     Нет больше каннибализма. 

     Теперь это называется, например, антропофагия. Но и этот термин совсем скоро заменят ещё раз, признав и это определение оскорбительным.   

    Цель выдумывания новых названий — увести суть проблемы от её обозначения, оторвать форму слова от его содержания, лишить своих идеологических противников языка. Каннибализм превращается в антропофагию, а затем в антропофилию, подобно тому, как преступник меняет фамилии и паспорта.

  Параллельно с игрой в имена происходит создание опорного прецедента — исторического, мифологического, актуального или просто выдуманного, но главное — легитимированного. Он будет найден или придуман как «доказательство» того, что антропофилия может быть в принципе узаконена.

«Помните легенду о самоотверженной матери, напоившей своей кровью умирающих от жажды детей?»

«А истории античных богов, поедавших вообще всех подряд — у римлян это было в порядке вещей!»

«Ну, а у более близких нам христиан, тем более, с антропофилией всё в полном порядке! Они до сих пор ритуально пьют кровь и едят плоть своего бога. Вы же не обвиняете в чём-то христианскую церковь? Да кто вы такие, чёрт вас побери?»

     Главная задача вакханалии этого этапа — хотя бы частично вывести поедание людей из-под уголовного преследования. Хоть раз, хоть в какой-то исторический момент.

 

ТАК И НАДО

     После того как предоставлен легитимирующий прецендент, появляется возможность двигать Окно Овертона с территории возможного в область рационального.

     Это третий этап. На нём завершается дробление единой проблемы.

«Желание есть людей генетически заложено, это в природе человека»

«Иногда съесть человека необходимо, существуют непреодолимые обстоятельства»

«Есть люди, желающие чтобы их съели»

«Антропофилов спровоцировали!»

«Запретный плод всегда сладок»

«Свободный человек имеет право решать что ему есть»

«Не скрывайте информацию и пусть каждый поймёт, кто он — антропофил или антропофоб»

«А есть ли в антропофилии вред? Неизбежность его не доказана».

    В общественном сознании искусственно создаётся «поле боя» за проблему. На крайних флангах размещают пугала — специальным образом появившихся радикальных сторонников и радикальных противников людоедства.

    Реальных противников — то есть нормальных людей, не желающих оставаться безразличными к проблеме растабиурования людоедства — стараются упаковать вместе с пугалами и записать в радикальные ненавистники. Роль этих пугал — активно создавать образ сумасшедших психопатов — агрессивные, фашиствующие ненавистники антропофилии, призывающие жечь заживо людоедов, жидов, коммунистов и негров. Присутствие в СМИ обеспечивают всем перечисленным, кроме реальных противников легализации.

     При таком раскладе сами т.н. антропофилы остаются как бы посередине между пугалами, на «территории разума», откуда со всем пафосом «здравомыслия и человечности» осуждают «фашистов всех мастей».

     «Учёные» и журналисты на этом этапе доказывают, что человечество на протяжении всей своей истории время от времени поедало друг друга, и это нормально. Теперь тему антропофилии можно переводить из области рационального, в категорию популярного. Окно Овертона движется дальше.

 

В ХОРОШЕМ СМЫСЛЕ

   Для популяризации темы каннибализма необходимо поддержать её поп-контентом, сопрягая с историческими и мифологическими личностями, а по возможности и с современными медиаперсонами.

      Антропофилия массово проникает в новости и токшоу. Людей едят в кино широкого проката, в текстах песен и видеоклипах.

     Один из приёмов популяризации называется «Оглянитесь по сторонам!»

«Разве вы не знали, что один известный композитор — того?.. антропофил…

«А один всем известный польский сценарист — всю жизнь был антропофилом, его даже преследовали.»

«А сколько их по психушкам сидело! Сколько миллионов выслали, лишили гражданства!.. Кстати, как вам новый клип Леди Гаги «Eat me, baby»?

     На этом этапе разрабатываемую тему выводят в ТОП и она начинает автономно самовоспроизводиться в массмедиа, шоубизнесе и политике.

Другой эффективный приём: суть проблемы активно забалтывают на уровне операторов информации (журналистов, ведущих телепередач, общественников и тд), отсекая от дискуссии специалистов.

    Затем, в момент, когда уже всем стало скучно и обсуждение проблемы зашло в тупик, приходит специальным образом подобранный профессионал и говорит: «Господа, на самом деле всё совсем не так. И дело не в том, а вот в этом. И делать надо то-то и то-то» — и даёт тем временем весьма определённое направление, тенденциозность которого задана движением «Окна».

    Для оправдания сторонников легализации используют очеловечивание преступников через создание им положительного образа через не сопряжённые с преступлением характеристики.

«Это же творческие люди. Ну, съел жену и что?»

«Они искренне любят своих жертв. Ест, значит любит!»

«У антропофилов повышенный IQ и в остальном они придерживаются строгой морали»

«Антропофилы сами жертвы, их жизнь заставила»

«Их так воспитали» и т.д.

     Такого рода выкрутасы — соль популярных ток-шоу.

«Мы расскажем вам трагическую историю любви! Он хотел её съесть! А она лишь хотела быть съеденной! Кто мы, чтобы судить их? Быть может, это — любовь? Кто вы такие, чтобы вставать у любви на пути?!»

 

МЫ ЗДЕСЬ ВЛАСТЬ

     К пятому этапу движения Окна Овертона переходят, когда тема разогрета до возможности перевести её из категории популярного в сферу актуальной политики.

Начинается подготовка законодательной базы. Лоббистские группировки во власти консолидируются и выходят из тени. Публикуются социологические опросы, якобы подтверждающие высокий процент сторонников легализации каннибализма. Политики начинают катать пробные шары публичных высказываний на тему законодательного закрепления этой темы. В общественное сознание вводят новую догму — «запрещение поедания людей запрещено».

     Это фирменное блюдо либерализма — толерантность как запрет на табу, запрет на исправление и предупреждение губительных для общества отклонений.

  Во время последнего этапа движения Окна из категории «популярное» в «актуальную политику» общество уже сломлено. Самая живая его часть ещё как-то будет сопротивляться зак255871_original.jpgонодательному закреплению не так давно ещё немыслимых вещей. Но в целом уже общество сломлено. Оно уже согласилось со своим поражением.

    Приняты законы, изменены (разрушены) нормы человеческого существования, далее отголосками эта тема неизбежна докатится до школ и детских садов, а значит следующее поколение вырастет вообще без шанса на выживание. Так было с легализацией педерастии (теперь они требуют называть себя геями). Сейчас на наших глазах Европа легализует инцест и детскую эвтаназию.

____________________

Джозеф П. Овертон (1960-2003), старший вице-президент центра общественой политики Mackinac Center. Погиб в авиакатастрофе. Сформулировал модель изменения представления проблемы в общественном мнении, посмертно названную Окном Овертона.

 

 

Как противостоять технологии «Окно Овертона»!!!

     Расчеловечивание как конечная цель, сделать нормальным и обыденным то, что раньше было невозможным или запретным по соображениям простой человеческой морали – вот суть технологии под названием «Окно Овертона». Подробности этого рассматривались в материале «Технологии уничтожения. Окно Овертона» , потом наглядный урок этой бесчеловечной методики преподнесли … сотрудники датского зоопарка, убившие и расчленившие жирафа Мариуса в виде шоу и даже анатомического театра для детей.

Читатель блога nstarikov.ru Евгений Хавренко написал статью о том, как можно противостоять технологии «Окно Овертона».

Как противостоять технологии «Окно Овертона»

    «Технология «Окно Овертона» основана на базовых слабостях практически любой личности. «Прелесть» этой технологии в том, что она работает даже при ее осознании. Обычно манипуляции перестают работать, как только вскрывается ее подлинный смысл. В данном же случае воздействие на подсознание возникает через базовые потребности человека.

     Я бы описал основные рычаги давления на человека таким образом:

- Толерантность.

- Эвфемизм.

- Принадлежность к стае.

- Иллюзия авторитета.

- Законно — значит правильно.

     «Окна Овертона» основываются на базовых потребностях человека, которые в пирамиде Маслоу занимают места со 2 по 4 ступень.

Вот эта «Пирамида Маслоу».

1. Физиологические потребности: голод, жажда, половое влечение и т. д.

2. Потребность в безопасности: чувство уверенности, избавление от страха и неудач.

3. Потребность в принадлежности и любви.

4. Потребность в уважении: достижение успеха, одобрение, признание.

5. Познавательные потребности: знать, уметь, исследовать.

6. Эстетические потребности: гармония, порядок, красота.

7. Потребность в самоактуализации: реализация своих целей, способностей, развитие собственной личности.

В связи с тем, что потребности со 2 по 4 практически никогда не удовлетворяются в полной мере и навсегда, они с легкостью становятся объектом манипуляции в адрес практически любого человека.

    Толерантность, как возможность ввести любые, даже самые отвратительные мнения в обиход. Самое интересное, что в описание толерантности (Википедия) кроме терпимости есть и еще одно определение — добровольное перенесение страданий. Именно это определение подходит к тем людям, которые готовы мириться с противоположными им взглядами, точнее навязывание им этих взглядов, как их собственных. Именно потребность в принадлежности и уважении заставляет нас отказываться от своих взглядов, опасаясь вызвать агрессию и недовольство у оппонента.

    Эвфемизм является обязательным составляющим звеном для преодоления внутреннего сопротивления. Грубо говоря, это спасительная палочка, которая помогает установить внутреннее равновесие между собственными ценностями и совершенно противоположными ценностями, навязанными извне. Например в нашей культуре на смену грубому слову «Педераст» (от др. -греч. παις — «дитя», «мальчик», и ἐραστής — «любящий», то есть «любящий мальчиков») приходит более нейтральное слово «гей». А фразы «Мой знакомый гей» и «Мой знакомый педераст» имеют совершенно разную эмоциональную нагрузку.

  Принадлежность к стае является совокупностью потребностей — безопасности, принадлежности к обществу и потребности в уважении. Каждый человек, выступающий перед публикой, делая презентацию, говоря тост в большой компании, знает насколько сложно порой выдержать эти несколько минут, когда все взгляды обращены именно к нему. Если вы имеете такой опыт, вспомните о нем, пожалуйста. А теперь представьте, что вам нужно высказать свое несогласие со всеми этими людьми — уважаемыми и не очень, друзьями и просто знакомыми, начальниками и подчиненными. При этом несогласие важно говорить, не используя эвфемизмов, иначе вы не донесете точного смысла, а наоборот еще больше все запутаете. Лично я редко встречал людей способных на такие поступки.

    Иллюзия авторитета снова является возможностью примерить свои собственные взгляды уже отчасти навязанные извне. Если внутри меня есть холодок несогласия, «Авторитет» с готовностью бросает мне спасительную палочку, принимая ответственность на себя. При этом мне достаточно иметь самые общие представления о самом «Авторитете». Речи о том, что бы узнать информацию о самом человеке или обществе совершенно не идет, мы просто радуемся, что он (оно) взял (о) на себя неподъемную ношу наших терзаний. В последнее время за «Авторитетом» не оказывается даже персоналий. Все чаще мы слышим — «ученые открыли…., психологи утверждают…., сторона заявила…» и т.д.

   Законность является верховенством принятия чуждых норм. «Отныне я имею право упрекать остальных в том, что они не согласны со мной». Таким образом, компенсируя в себе то, что остается не свойственным моей личности. Чем больше я буду обвинять других в отсталости или провокации, тем сильнее голос противоречий, находящийся внутри меня. Знаменитый психиатр К.Г. Юнг считал, что фанатизм это признак подавленного сомнения. Человек действительно убежденный в своей правоте, абсолютно спокоен и может обсуждать противоположную точку зрения без тени негодования. В случае насаждения чужих ценностей полного убеждения не происходит, сомнение приходиться подавлять за счет убеждения окружающих. Законность дает полное право так поступать.

 

Последствия технологии «Окон Овертона»

     Самое страшное последствие данной технологии в том, что человек теряет гармонию, получая на ее место бесконечные внутренние споры и терзания. Потому, что насаждая эту технологию никто не задумывается о том, что бы сделать счастливым самого человека. Цель технологии получить новый, нужный вектор развития.

     После достижения результата масса людей вынуждены поддерживать иллюзию принятия чужих ценностей. Люди все меньше и меньше остаются людьми, теряя связь со своими корнями и культурой. Другими словами человек из крепкого дерева превращается в перекати-поле, становясь таким же сухим и уязвимым.

     Пример этому мы можем найти в высоком уровне суицида в развитых странах. Люди, имея высокий комфорт, не начинают чувствовать себя более счастливыми, платя за него человечностью.

    Мой знакомый, который вырос на голливудских фильмах и глянцевых журналах всегда мечтал иметь большой загородный дом с двухместным гаражом бассейном и винным погребом. На пути к этой цели ему пришлось много работать, пережить сердечный приступ и онкологию, с которой он до сих пор борется. При этом постоянная занятость по 12 часов в сутки отдалила его от семьи. Жена, испытывая обиду но, не смея его упрекнуть, сфокусировалась на детях, пытаясь там добрать то тепло, которого ей так не хватало. Дети, без контроля отца, чувствуя власть над матерью, становились все более циничными эгоистами. В конечном счете, он построил дом, о котором мечтал, но уже через полгода признался, что отдал бы все, ради возможности вернутся на 8 лет назад, к тому месту, где их семья была так счастлива, живя в 2-х комнатной квартире, проводя вместе выходные праздники и отпуски.

    В его случае семейная близость стала ценой, которую он заплатил за высокий комфорт и социальный статус, а на смену энергичности пришло разочарование. Социальный статус, общественное признание, комфорт и безопасность сами по себе не ведут нас к нашему счастью, и не являются обязательными его атрибутами. Они являются и должны оставаться средством достижения, а не самой целью, а разочарование приходит, когда за ними стоит пустота.

 

Противостояние технологии «Окно Овертона»

  Прежде всего, противостоять можно отказавшись от попытки всегда и везде быть «нормальным». В тот момент, когда «индивидуальное» сменяется «нормальным» мы автоматически передаем собственный контроль в чужие руки. В лучшем случае мы стремимся быть удобными для окружающих, а в худшем попадаем под целенаправленные манипуляции. Именно культура, нравы, обычаи и устои предков помогают обрести свою индивидуальность. Интеграция этого в современную жизнь помогает не отрываться от своего собственного наследия. Я не призываю слепо следовать давним традициям, а лишь помнить, хранить и уважать их.

   Понятие толерантность использовать только как понятие терпимость, в противном случае необходимо защищать свои границы. Например, вполне приемлемо выслушивать о европейских Гей парадах, но отказываться принимать официальные гей браки в собственной культуре, где основным противоречием могут выступать культурно-христианские ценности и традиции славян.

     С эвфемизмами и подменой понятий лучше всего бороться, выделяя истинный смысл информации. Если это «картинка» с телевизора, то попробуйте повторить, то же самое, но называя все своими именами. Если это человек, который с вами спорит, то перефразируйте его слова, не прибегая к эвфемизмам. Работает очень отрезвляюще даже для самого человека. Например, если вам говорят что Америка и Европа хочет главенство демократии на Украине, вы можете перефразировать вопрос – «Я тебя правильно понял? Ты считаешь, что страны — банкиры нашего мира просто захотели поделиться деньгами во благо украинского народа, исключительно ради демократии?».

     С принадлежностью к стае сложно бороться, да и не нужно. Важно понимать, где действительно моя стая и разделять ее с помощью границ или рамок. Например: фразу — «Наше общество не настолько демократично, что бы разрешать однополые браки» попробуйте перестроить с учетом своих интересов — «Демократия это волеизъявление народа и возможно именно однополые браки не настолько подходят нашему обществу, чтобы стать частью нашей культуры».

      Авторитетное мнение, в большинстве случаев рассеивается в пух и прах, как только мы задаемся вопросом – а кто же такой этот авторитет, и заслуживает ли он доверия без социальных регалий.

     Например, если вы видите специалиста выступающего по телевизору, о котором у вас нет информации кроме той, которая указана внизу во время выступления, просто задумайтесь о его словах. Изменилось бы ваше мнение, если то же самое скажет сосед или коллега? Если авторитет становится «Капитаном очевидностью», то в чем же суть его выступления? Повторить с умным видом то, что вы говорили 20 минут назад со своими сотрудниками по пути домой? Если все же вы услышали что-то новое, стоит задуматься о выгоде самого авторитета. Помните, что ему необходимо заслужить ваше доверие, как бы он себя не называл.

      Стоит ли законность принимать как высшее признание? Думаю, на этот вопрос в нашем государстве будет однозначный ответ. Добавлю только свое наблюдение, которое развеяло мой личный миф о государстве как форме заботы о людях. Я специально подобрал неполитический пример. Когда Польша присоединилась к ЕС в 2009 г. зарплаты бюджетников резко упали по сравнению с ценами на продукты. В новостях показывали репортаж о забастовке пограничников. Вполне понятно, что люди проходящие службу не могут просто не выйти на работу. Они поступили иначе – начали выполнять все процедуры указанные в инструкции. Казалось бы – здорово! Люди, наконец-то делают то, что от них требуют. Только очереди на границах выросли в 6 раз. Получается, что сама государственная система построена так, что ей невозможно следовать, не преступая закон, оставляя узенькую лазейку для помилования или наказания на свое личное усмотрение.

     Я постарался описать противостояние технологии «Окона Овертона» как на государственном уровне, так и личном, для каждого отдельного человека. Весь смысл этой статьи укладывается в заключающей фразе Джозефа П. Овертона «Но лично ты обязан оставаться человеком. А человек способен найти решение любой проблемы. И что не сумеет один — сделают люди, объединённые общей идеей.

Евгений Хавренко».

 

Источник: nstarikov.ru

Анна Ветрова

Часто люди нецерковные, или малоцерковные рассказывают мне, что когда они заходят в церковь и слышат церковное пение, то на них находит необычайный прилив чувств и они начинают плакать. Одна женщина вопрошает меня: «Скажите что это? Не больна ли я? Я, переживаю всякий раз такое состояние, подобное потрясению, что даже боюсь входить в церковь?» Свои церковные уже стали малочувствительны. Свои входя в храм уже ничего не чувствуют, кроме того, что здесь они свои, хозяева в храме, могут командовать, огрубели, очерствели, одеревенели. 

Итак, музыка трогает лучшие струны души. Мы верующие говорим – это действует божественная благодать, немощная врачующая и оскудевающая восполняющая.

Философ Ницше осмысливая природу звука и музыки написал целый философский трактат - «Рождение трагедии из духа музыки», который ментально обыграв можно сказать и наоборот: «Рождение музыки из трагедии жизни», или еще яснее и полнее в приложении к вере и Церкви: «Рождение религии из духа церковного пения!». «Музыка это стенография души» писал, размышляя по сему поводу мыслитель, писатель и граф Лев Толстой. 

ПЕВЧА АНДРИЯШЕВСКАЯ

Как вспоминает Марфа Степановна старая жительница, у нас в селе была самая наилучшая по голосам и по красоте мелодий пения певчая. Да, такая что ее брали петь на похорона в соседние села, даже в соседнюю Полтавскую область в Лохвицкий район в Юсковцы и Белогорилку. Что вызывало естественное недовольство у певчих тех сел, где она имелась.

Помню, был летний, тихий жаркий день слышу приближающееся похоронное пение: «Святый Боже» Хоронили бабу Андрущенчиху с Зацарины. Пение ровное, стройное, хорошо подобранных, подогнанных, организованных голосов. Приближаясь пение усиливалось, раскрываясь все больше и больше в своей гармонии, силе и красоте. Певчие бабки были в легких летних блузках, в белых платочках, голоса мощные, звонкие. Когда поровнялись с нашим двором, я различал даже отдельные голоса. Я был просто в восхищении, от того, что как красиво, согласованно может петь человек, коллектив, хор. Как зачарованный, словно загипнотизированный все смотрел и слушал… пение, по мере удаления, процессии ставало тише и тише, а я все продолжал слушать и слушал до тех пор аж пока голосов совсем не стало слышно… Любовь к церковному пению, она у меня оттуда, из детства, из начала, как говорится, от дней вечных.

ФЕДОР ШАЛЯПИН О ЦЕРКОВНОМ ПЕНИИ

Вот, что писал великий русский певец Федор Шаляпин о богослужении и пении неразрывно с ним связанным:
«Русская любовь поет и на заре, и в темные пасмурные ночи. И в эти пасмурные ночи, вечера и дни, когда стоит туман и окна, крыши, тумбочки и деревья покрыты инеем, вдруг огромным, нескладным голосом рявкнет в ответ песне большой колокол. Дрогнет сумрак, и прольется к сердцу действительно какой-то благовест.

Конечно, многие люди, вероятно, несметно умные, говорят, что религия опиум для народа и что церковь развращает человека. Судить об этом я не хочу и не берусь потому, что на это я смотрю не как политик, или философ, а как актер. Кажется мне, однако, что если и есть в церкви опиум, то это именно — песня. Священная песня, а может быть, и не священная, потому что она, церковная песня, живет неразрывно и нераздельно с той простой равнинной песней, которая, подобно колоколу, также сотрясает сумрак жизни. Но, лично я, хотя и не человек религиозный в том смысле, как принято это понимать, всегда, приходя в церковь и слыша «Христос воскресе из мертвых», чувствую, как я вознесен. Я хочу сказать, что короткое время я не чувствую земли, стою как бы в воздухе... 

А, единственная в мире русская панихида с ее возвышенной одухотворенной скорбью? 
«Благословен еси, господи научи мя оправданием Твоим». 
А, это удивительное: «Со духи праведных скончавшихся...», а «Вечная память» Они поднимают возносят наш дух до небывалых высот и уносят его в небеса!
Я не знаю и не интересовался никогда, чем там занимаются архиереи в синодах, о каких уставах они спорят. Не знаю, где и кто решает, у кого Христос красивее и лучше — у православных, у католиков, или у протестантов. Не знаю я также, насколько эти споры необходимы. Все это, может быть, и нужно.

Знаю только то, что «Надгробное рыдание» выплакало и выстрадало человечество двадцати столетий. Так это наше «Надгробное рыдание», а то древнее «Надгробное рыдание», что подготовило наше, — не десятки ли тысяч лет выстрадало и выплакало предшествующее нам человечество?.. 

Какие причудливые духовные сталактиты могли бы быть представлены, как говорят нынче, — в планетарном масштабе, — если бы были собраны все людские слезы горестей и слезы сущей радости, пролитые в церкви! Не хватает человеческих слов, чтобы выразить, как таинственно соединены в русском церковном пении эти два полюса радости и печали, и где между ними черта, и как одно переходит в другое, неуловимо. 

Много горького и светлого в жизни человека, но искреннее воскресение — песня, истинное вознесение — песнопение. Вот почему я так горд за мой певческий, может быть, и несуразный, но певческий русский народ...» 
Из автобиографической книги Шаляпина «Маска и душа».

 

a-avvakum.livejournal.com

Анна Ветрова
blog-0430867001477425836.jpg

Древние греки называли человека “существом общественным”. Человек реализуется как личность не сам по себе, но в общении с другими людьми. Читая Евангелие, мы можем заметить, что Христос учил людей прежде всего тому, как относиться друг к другу: большинство Его наставлений посвящено именно этому. Каждый из нас находится в общении с разными людьми – родственниками, сослуживцами, друзьями. Есть люди, с которыми нам хочется общаться, а есть те, общение с которыми нас тяготит.

Общение – это искусство, которым мы либо владеем, либо не владеем, либо владеем не в полной мере. И от того, насколько мы искусны в общении, насколько умеем или не умеем строить свои отношения с людьми, насколько мы внимательны к людям, зависит очень многое в жизни каждого из нас. Сегодня я хотел бы поговорить с вами о некоторых весьма простых вещах, относящихся к искусству общения, о которых, может быть, и вовсе не стоило бы говорить, если бы мы о них не забывали так часто именно потому, что они настолько очевидны.

В общении человек должен быть абсолютно правдивым перед людьми и перед самим собой. Это первый и основной ключ к искусству общения. Как только в нашем общении с кем-либо появляется фальшь, как только мы надеваем маску, как только начинаем говорить человеку не то, что мы чувствуем, но то, что, нам кажется, он должен от нас услышать, как только мы становимся в позу – общение сразу же обесценивается: та встреча между двумя сердцами, между двумя душами, которая могла бы произойти, если бы наше общение было искренним и правдивым, не происходит. Надо стараться быть самими собой во всех ситуациях.

Случается видеть человека, который разговаривает с людьми так, будто стоит на театральной сцене. Бывает даже, что священнослужитель, вполне нормальный и здравый в обычном общении, выйдя на амвон, превращается в актера, начинает говорить с какими-то искусственными интонациями, подбирать искусственные слова, идущие не от сердца. Многие из нас оказываются в ситуациях, когда приходится говорить, что называется, с кафедры. Но очень важно, чтобы наличие большой аудитории не заставляло нас актерствовать. Будьте всегда и везде самими собой – это первый и ключевой момент.

Второй момент. Общение предполагает способность собеседников слышать друг друга. Мы часто общаемся с людьми лишь потому, что нам нужно выговориться, и тогда диалог превращается в монолог. Более того, мы нередко общаемся с людьми как бы и не ожидая от них ответа: нам кажется, что самое важное – успеть высказаться самим. Мне часто приходится встречаться с людьми, которых интересуют исключительно они сами, их собственный мир, из которого они, как из скорлупы, не могут выбраться. Такие люди встречаются с вами только для того, чтобы вам что-то рассказать, но не для того, чтобы услышать ваш ответ. Они настолько переполнены своими собственными чувствами, эмоциями, мыслями, переживаниями, что говорят только с самими собой, подобно глухарям, которые, токуя, не слышат, что происходит вокруг. Даже если вы скажете что-нибудь таким людям, они часто слышат совсем не то, что вы имели ввиду, так как не способны воспринять ничего, кроме самих себя.

Третий момент. Когда мы общаемся с человеком, надеясь получить от него ответ на наши вопрошания или реакцию на сказанное нами, мы должны быть готовы к тому, что услышим от него не то, что хотели бы услышать. Нужно уметь воспринимать позицию собеседника, относиться к ней с максимальным вниманием. Общаясь с людьми, нужно помнить, что каждый человек – существо свободное, он имеет право на свои мысли, чувства, взгляды, на свою жизненную позицию. Вступая в общение с человеком, мы не должны стремиться во что бы то ни стало склонить его к нашему видению и пониманию. У каждого человека есть свой собственный жизненный опыт, своя жизненная позиция, которые нужно уважать.

Очень важно в общении с людьми избегать многословия. Нужно учиться выражать мысль сжато и емко. Весь подготовительный процесс должен происходить у нас внутри: не следует обдумывать мысли вслух. Если мы научимся сначала думать, а потом говорить (как это просто и как это сложно!), тогда количество произносимых слов будет более или менее соответствовать количеству стоящих за ними мыслей. Тяжело и скучно бывает слушать людей, у которых количество слов во много раз превышает необходимость, так что крупицы смысла приходится выискивать в кучах словесного мусора. Надо учиться выражать мысли адекватно и не прибегать к тому, что Набоков называл “сорными словами”, “бедными родственниками настоящих слов, произносимыми для того, чтобы заполнить пустоту”.

Общаясь с людьми, важно учитывать и особенности собеседника – его культурный уровень, возраст, пол и т. д. Невозможно общаться одинаково с людьми разных культур. Общение с людьми иной культуры, – это особое искусство, которому тоже нужно учиться. Многие воспринимают собственную культуру так, будто она должна распространяться на все человечество. И, встречаясь с иной культурой, испытывают “культурный шок”, когда вдруг замечают, что люди реагируют на их слова и действия иначе, чем это происходит в привычной для них культурной среде.

Приведу пример из собственной жизни. Когда я преподавал в духовной семинарии на Аляске, моими учениками были в основном местные жители, эскимосы. Однажды один из них пришел ко мне на урок, я с ним беседовал, что-то ему объяснял, после чего он сказал мне: “Спасибо, до свидания”, – встал и ушел. Естественно, я подумал, что чем-то его обидел, потому что люди просто так не встают и не уходят ни с того, ни с сего. Однако очень скоро я обнаружил, что и другие студенты ведут себя точно так же в подобных ситуациях. Если эскимос говорит “спасибо”, значит, он благодарен, а сказав “до свидания”, тотчас уходит. Вот и все.

В нашей культуре дело обстоит иначе. Мы никогда не говорим “спасибо” один раз. Представим себе следующую ситуацию. Вы просили кого-то одолжить вам денег, вам деньги дали. Вы их берете, говорите “спасибо” и уходите. Возможно ли такое? Нет, конечно же вы скажете: “Огромное Вам спасибо”. Это первое “спасибо”. “Я вам очень признателен” – второе “спасибо”. “Я не знаю, что бы я делал, если бы не Вы” – это третье “спасибо” и т. д.

Мы никогда не говорим “до свидания” один раз. Просидев несколько часов в гостях и почувствовав, что пора уходить, мы смотрим на часы и говорим: “Поздновато”. Это наше первое “до свидания”. Потом мы говорим о том, что посидели бы еще, да ехать домой далеко – это второе “до свидания”. Потом мы говорим: “Очень было приятно с Вами провести этот вечер”. Это уже третье “до свидания”. И мы не уйдем из этого дома, пока не скажем “до свидания” по крайней мере десять раз – каждый раз в разной форме.

То, что я сказал в начале беседы, – о недопустимости фальши и необходимости для каждого человека быть самим собой – относится к общению на всех уровнях. Естественно, что мы по-разному общаемся с нашими начальниками и подчиненными. В общении с начальниками нельзя опускаться до того, чтобы вести себя как известный персонаж в рассказе Чехова “Толстый и тонкий”. Но и с подчиненными нельзя вести себя, как барин с прислугой. Вообще на нашем жизненном пути могут встретиться люди богатые и влиятельные, а могут – бедные и незначительные. Нельзя забывать, что каждый из этих людей создан по образу Божию. И каждый из них – вне зависимости от социального положения и места в табели о рангах – заслуживает нашего почтения и уважения.

Особое искусство – общение с детьми. Здесь тоже недопустима фальшь. Есть люди, которые, увидев ребенка, совершенно меняются, с ними происходит нечто необъяснимое: на лице появляется какая-то противоестественная гримаса, они начинают использовать особый – якобы детский – лексикон. Не думаю, чтобы детям это нравилось. Помню, мне в детстве всегда претило, когда со мной общались в таком духе. Уверен, что с детьми, как и со взрослыми, можно общаться серьезно и глубоко.

Особого внимания требует общение с больным человеком. Больной чаще всего хочет услышать от нас слова утешения и поддержки. Но нельзя лгать больному, нельзя, например, пытаться сделать вид, что ничего страшного не происходит, когда человек лежит на смертном одре. Тяжело больной человек ловит не только слова – он обращает внимание на выражение глаз, на интонацию. И всякую фальшь он сразу же почувствует.

Мы часто думаем, что, когда мы начинаем актерствовать, фальшивить и лгать, то со стороны это не заметно. На самом же деле всякий собеседник сразу же чувствует неискренность. Если это человек деликатный, он сделает вид, что ничего не заметил, и мы можем остаться при убеждении, что роль сыграна нами с полным успехом. Но это будет большим заблуждением. Всякое актерство всегда заметно, и всякая фальшь всегда слышна.

Общение может быть полезным, нейтральным и вредным.

Общение полезно, если оно к чему-то ведет, если в нем есть положительная динамика, если оно бывает взаимно обогащающим или, по крайней мере, если одна сторона питается от другой. Такое общение может быть полезным и с духовной точки зрения, и в чисто человеческом плане.

Но бывает общение бесполезное и даже вредное. Вредное общение – то, у которого отрицательная динамика, которое наносит вред или обеим сторонам, или одной из сторон. Как поступать в этом случае? Можно пытаться общение бесполезное или вредное сделать полезным, то есть перестроить его, переориентировать таким образом, чтобы оно приносило добрые плоды. Если же этого не получается, если мы видим, что общение с человеком не приносит ничего, кроме вреда и ему, и нам, то иногда полезнее разорвать общение, чем продолжать его. Впрочем, нередко бесполезное или вредное общение происходит между людьми, которые в силу разных обстоятельств не могут разойтись, – например, между членами семьи, проживающими в одной квартире, или сотрудниками, сидящими в одном рабочем кабинете, и т. д. В таком случае это надо воспринимать как испытание, посланное нам Богом, как трудную задачу, которую необходимо решать.

Бывает, что люди в течение многих лет встречаются, обсуждают погоду, политику, новости, но при этом их общение остается на поверхности. Такие люди могут, зная друг друга двадцать – тридцать лет, оставаться абсолютно чужими друг другу. В общении с людьми нужно стремиться к тому, чтобы не оставаться на поверхности, но выходить на глубину. Для этого есть немало способов, например, общаться с человеком один на один. Общение в группе, особенно большой, редко бывает по-настоящему глубоким. Но, разговаривая с глазу на глаз, мы сможем услышать и разглядеть в собеседнике то, что обычно бывает скрыто.

Иногда мы боимся глубокого общения. Нам кажется, что при таком общении мы можем слишком раскрыться, зайти слишком далеко, что собеседник может разбить скорлупу нашего эгоцентризма, эгоизма, в которой нам бывает так уютно и тепло. Не надо бояться риска, который заключает в себе глубокое общение. Не надо бояться, что мы потеряем что-то, поделившись этим с человеком: отдавая, мы никогда ничего не теряем. Не надо бояться, если в общении с другим человеком будут затронуты какие-то сокровенные струны, поставлены болезненные вопросы. Всякое общение, начавшись на поверхности, может постепенно сойти в глубины. Оно может перерасти в подлинную встречу двух людей. В то же время общение, которое начиналось на глубине, имеет потенциал постепенного “всплытия на поверхность”. Очень важно следить за динамикой общения – меняется ли что-то от встречи к встрече, от разговора к разговору, узнаем ли мы человека глубже, начинает ли он лучше понимать нас, или мы продолжаем оставаться чужими друг другу.

Современная цивилизация предоставляет человеку разнообразные средства общения, такие как почта, телефон и электронная почта. Общение по телефону требует особой чуткости. Далеко не все из того, что обсуждается при личной встрече, можно сказать по телефону. Но телефон и не предназначен для продолжительных задушевных бесед. Мы на протяжении многих лет жили в уникальной ситуации, когда телефонный разговор между людьми, живущими в одном городе, был бесплатным. Видимо, скоро положение изменится, а вместе с этим уйдет в прошлое словосочетание, которое существует только в русском языке, – “висеть на телефоне”. Людям на Западе такая роскошь недоступна – каждая минута разговора стоит денег. Когда мы звоним кому-то, нужно учитывать, что совсем не всегда наш абонент настроен на разговор. Телефонным звонком мы врываемся в чью-то жизнь. Наш собеседник может в этот момент оказаться совершенно не готовым к общению – он может быть занят чем-то другим. И не нужно обижаться, если он быстро “свернул” разговор. Надо понимать, что телефон создан только для того, чтобы договориться о встрече или решить какие-то неотложные вопросы. Но если мы хотим общаться с человеком серьезно и глубоко, нужна личная встреча.

Электронная почта становится все более распространенным средством общения. Оно тоже требует определенных навыков. В электронных письмах люди нередко бывают чрезмерно краткими, почти грубыми. Поэтому между людьми, которые общаются по электронной почте, нередко возникают недоразумения, так как человеку кажется, что ему ответили не очень вежливо или недостаточно подробно. Нужно все это учитывать и помнить, что электронная почта не может заменить личное общение.

Об искусстве общения можно говорить много, это тема неисчерпаемая. Общение с каждым человеком неповторимо. Не существует шаблонов, по которым можно было бы строить свое общение со всеми людьми.

Будем помнить о том, что необходимо постоянно работать над собой, чтобы во всех отношениях быть на высоте и отвечать нашему высокому христианскому призванию.

Митрополит Иларион (Алфеев)